– Это
– Джейк, я вижу запись о том, что вы недавно подвергались операции на мозге – нанохирургической, конечно, но…
– Да. И что?
– И потом у вас были проблемы с балансом уровня нейротрансмиттеров. Вы по-прежнему принимаете тораплаксин? Потому что если нет, то…
– Именно. Чтоб я примал таблетки, которыми вы меня пичкаете.
– Джейк, у вас химический дисба…
Я с силой ткнул пальцем в кнопку «выкл».
Судья Херрингтон объявил перерыв до завтра, и мы с Карен вернулись домой. Я всё ещё пылал гневом на то, как Лопес обошлась с Карен на месте свидетеля. То, что Карен не слишком из-за этого расстроилась, помогало, но не слишком. Хотя моя пластикожа не могла изменять цвет, я чувствовал себя багровым от злости – и чувство это всё не рассеивалось.
Обычно когда я на что-то злился, то помогала прогулка. Я уходил из дома и бродил кругами вокруг квартала. Но сейчас я мог шагать милю за милей – мера длины, которой я пользовался лишь как фигурой речи, но которую Карен реально ощущала – без малейшего изменения настроения. Опять же, когда я бывал расстроен, то брал огромный пакет картофельных чипсов и что-нибудь, во что их макать, и набивал себе рот. Или, если чувствовал, что уже не в силах этого вынести, заползал в постель и засыпал. И, конечно же, ничто так не помогает расслабиться, как холодное «Sullivan's Select».
Но теперь я не могу есть. Не могу пить. Не могу спать. Не осталось простых способов изменить настроение.
А у меня по-прежнему менялось настроение. Кстати, я помню, что где-то читал о том, что «настроение» – это одно из определений человеческого сознания: чувство, тон, аромат – подберите свою метафору – ассоциированный с текущим самоосознанием.
Но сейчас я завёлся до чёртиков – «завёлся до чёртиков», так один из моих друзей любил говорить, когда злился: ему нравилось, как звучит эта фраза. И в ней действительно слышалось достаточно раздражения, чтобы отдать должное тому, что я сейчас испытывал.
Так что же мне теперь делать? Может быть, мне нужно выучиться медитировать – в конце концов, должны же существовать проверенные временем способы достижения внутреннего мира без применения химических стимуляторов.
Правда, разумеется, всё, что влияет на наши чувства, по крайней мере, в нашей биологической ипостаси, это и есть химические стимуляторы: дофамин, ацетилхолин, серотонин, тестостерон. Но когда вы стали электрической машиной, а не биологической, то как вы сымитируете действие этих веществ? Мы были первым поколением перемещённых сознаний; наши недостатки ещё исправлять и исправлять.
На улице шёл дождь, неутихающий холодный дождь. Но на меня он не должен оказывать никакого влияния; холод я отмечал лишь как абстракный элемент данных, а вода просто скатывалась с меня. Я вышел через парадную дверь и зашагал по дорожке, ведущей к улице.
Звук крупных капель, бьющих меня по голове, складывался в надоедливую барабанную дробь. Разумеется, никто не гулял по улице в такую погоду, хотя мимо проехали насколько машин. По тротуару ползали земляные черви. Я вспомнил из детства их характерный запах – удивительно, как мало мы гуляем под дождём, когда становимся взрослыми – но мои новые обонятельные сенсоры не откликались на этот конкретный молекулярный раздражитель.
Я шёл дальше, пытаясь осмыслить то, что произошло, пытаясь унять свой гнев. Должен быть какой-то способ от него избавиться. Может быть, нужно думать о чём-то хорошем? Я стал думать о старых репризах «Франтикс»[85], которые мне обычно нравились, о голых женщинах, о том идеальном звуке, который издаёт бейсбольная бита при ударе по мячу, когда удар получился именно такой, как надо…
И мой гнев утих.
Словно я нажал выключатель. Каким-то образом я устранил дурное напряжение.
Я шагал дальше, и шаги мои были такие же, как раньше – чёткие и выверенные. Но мне показалось, что мой шаг стал более пружинистым – в метафорическом смысле, а не благодаря встроенным в мои ноги амортизаторам.
И всё же, если существует комбинация, отключающая по желанию гнев, то нет ли другой, которая включает счастье, отключает печаль, включает восторг, отключает…
Эта мысль была словно удар кулака.
Не то чтобы я хотел отключить свои чувства к Карен – ничего подобного! Но где-то в нейронных узорах, скопированных у прежнего меня, по-прежнему оставались чувства к Ребекке, и они по-прежнему причиняли боль из-за того, что она не ответила на них взаимностью.
Если бы только я мог отключить
Если бы.
Дождь продолжал падать.
Я стоял в задней части центрального отсека лунобуса и смотрел на троих моих заложников – чёрт, как же я ненавижу это слово!
– Честное слово, – сказал я, – я не хочу никому причинять вреда.
– Но причините, если понадобится, – сказал Брайан Гадес. – Вы так сказали Смайту.
