– Да. Хотел бы я, чтобы все население Нового Запада стремилось на запад так же неуклонно, как последователи Амитто! Нигилизмийцы считают это нашим правом как нации, ведь именно этой политики мы придерживались в их Истинную эпоху.
– Просто завораживает, – сказал Тео.
– И не просто завораживает, но еще и помогает. После избрания я планирую очень плотно работать с нигилизмийцами. У них правильные воззрения: нации надлежит обратиться на запад и выдвинуться туда, неся с собой благоденствие и общую выгоду!
– Значит, сэр, сами вы не нигилизмиец?
Бродгёрдл нахмурился. Тео успел испугаться: не слишком ли лобовым вышел вопрос!
– Я просто надеялся переговорить с кем-то, кто… – Он смущенно потупился, передернул плечами. – Думаю, мне бы духовное водительство не повредило.
Сдвинувшиеся брови Бродгёрдла расползлись по местам.
– Я был нигилизмийцем, – голосом куда тише обычного проговорил депутат. – Прежде. Именно эта вера открыла мне мое истинное предназначение. Я узнал об Истинной эпохе и о великом походе на запад, которому надлежало случиться давным-давно… – Он рассматривал незапятнанную поверхность стола. – Скажем так: успешному политику следует быть гибким в своих убеждениях.
Бродгёрдл снова посмотрел на Тео и улыбнулся, блеснув врожденным очарованием, привлекшим к нему столь много сердец.
– К сожалению, нигилизмийцам гибкость несвойственна. Тем не менее я продолжаю… сочувствовать их воззрениям. И тем трудностям, которые они ныне испытывают. – Он протянул Тео открытую ладонь, словно приглашая: – Если хотите, я связал бы вас с нигилизмийским центром поддержки.
– Благодарю, сэр!
Бродгёрдл кивнул ему и снова отвернулся к окну.
Выборы всегда проходили в Бостоне весьма напряженно. Как, впрочем, и в каждом большом и малом городке Нового Запада. Особенно серьезным занятием были выборы парламентского большинства, ибо предоставляли единственную возможность осуществить право голоса на государственном уровне. В то же время трудности, связанные с необходимостью обеспечения легитимности и непредвзятости волеизъявления каждого отдельно взятого голоса, неизменно превращали день выборов в сущий цирк. Некоторым гражданам он даже нравился. Это особое чувство, когда повсюду бедлам, когда типа все можно и уж точно – может произойти все, что угодно.
К Винни это не относилось. Свернувшись клубочком, он лежал в переулке недалеко от Палаты и, временами приоткрывая глаза, с самого рассвета сквозь сон наблюдал за суетой, а та все набирала обороты. Если честно, ему было не по себе. Иногда Винни посещали предчувствия: странные, необъяснимые, они казались совершенно безосновательными… и чаще всего в итоге оправдывались. С матерью Винни тоже случалось подобное. Если учесть ее нынешние обстоятельства, получалось – предчувствия были штукой не столько полезной, сколько опасной. Он и рассказывал-то о них лишь немногим людям, заслужившим его полное доверие. Винни называл свои странные ощущения «мурашками».
Сегодня, тридцатого июня, в день выборов, они как раз его посетили…
Покамест люди достаточно мирно ходили мимо здания парламента туда и сюда, но Винни знал: грядет нечто реально взрывоопасное. Что, почему – нащупать не представлялось возможным. Ветра не было, утренний туман приглушал уютный звон и рокот трамваев; вагоны, как по волшебству, четко обрисовывались, только выезжая из-за угла. Потом из тумана начали материализоваться другие мальчишки, ошивавшиеся у седалища власти: кто голодный, кто сытый, смотря как кому повезло. Пункты голосования открылись в восемь часов. К ним немедленно потянулись неиссякаемые вереницы людей с отпечатанными списками кандидатов в руках.
Все три партии – Новых штатов, Памяти Англии и Западная – в изобилии выпустили такие списки, каждая открыла по городу великое множество кабинок, где избиратель мог взять список по вкусу и отнести бюллетень в здание Палаты. Зачастую у кабинок происходило форменное мошенничество: какая-нибудь партия похищала чужие списки, кто-то устраивал засады на избирателей… Впрочем, там, где устроился Винни, царила тишь да гладь. На ступенях Палаты выстроились офицеры полиции. Люди спокойно поднимались внутрь, шли к урнам.
