— О, извините. Вы не знаете ее, это одна из бывших сотрудниц Кримма. Очень талантливая, как я поняла… Доктор физики Маргарет Хексби из Лондона.
— Она одна из многих? — поинтересовался Алан.
— Да, одна из наиболее «обиженных», — сказала Анжела. — Теперь она решила покончить с этим и уехала, оставив Ребенка на Мидвич. Она решила, что для официального заявления я самый подходящий человек и хотела все уладить с Ребенком.
— Где он теперь?
— Там, где она квартировала. В коттедже миссис Дорри.
— И она просто ушла оттуда?
— Вот именно. Миссис Дорри еще не знает. Мне придется пойти и сказать ей.
— Должно быть, это ужасно, — сказал Зеллаби. — Я прекрасно представляю настроение женщин, у которых останавливались девушки с Фермы. Они вышвырнут их, пока те не смотались, как Хексби. Может, подождать, пока Кримм вернется? В конце концов, Мидвич не отвечает за этих женщин. Кроме того, она может одуматься.
— Не эта, я думаю. Это не минутный порыв. Она прекрасно все продумала. Ее доводы: она никогда не просилась в Мидвич, ее просто направили сюда. Если бы они направили ее в область желтой лихорадки, то отвечали бы за все осложнения, а так как послали сюда, то пусть распутываются теперь сами.
— Хм, — сказал Зеллаби. — Но это сопротивление могут не принять в высших кругах.
— Однако, это ее решение. Она оставляет Ребенка и считает, что она так же отвечает за него, как если бы его подбросили к ее двери, и поэтому нет причин, почему она должна ломать всю свою жизнь, бросать работу, науку. Она говорит, что не знает, кто больше ответственен — Ферма или Мидвич, но это не ее дело. Она откажется платить что-либо, если только не будет официальной установки. В этом случае миссис Дорри или другая добрая душа, которая захочет взять Ребенка, будут получать два фунта в неделю, которые будут присылаться регулярно.
— Ты права, моя дорогая. Она все продумала. Все это нужно было предусмотреть. Я думаю, законная ответственность за Детей когда-то должна быть установлена. Привлечь к суду?
— Я не знаю, но она обдумала и такую возможность. Если так случится, она будет драться в суде. Она уверена, что медицинское освидетельствование установит, что она была поставлена на место матери без ведома и согласия, поэтому не несет ответственности. Если и это провалится, она будет судиться за нанесение оскорбления и ущерба.
— Весьма интересно, — сказал Зеллаби.
— Но она надеется, что до суда не дойдет.
— В этом она права, — согласился Зеллаби. — Мы делали все возможное, чтобы сохранить в тайне нашу историю, а этот суд соберет журналистов со всего света. Бедняга Кримм и бедняга подполковник Бернард… Интересно, хватит ли их власти теперь? — Он немного подумал. — Дорогая, я только что говорил с Аланом про то, чтобы увезти Ферелин. Теперь это необходимо ускорить. Как только станет известно, многие последуют примеру Маргарет Хексби.
— Да, некоторые могут это сделать, — согласилась Анжела.
— В таком случае возможно, что и многие другие последуют ее примеру. Быть может, стоит что-либо предпринять, чтобы остановить их?
— Но вы же знаете, что может вмешаться общественность.
— Дело не в общественности, дорогая. Мне интересно, что случится, если вдруг выяснится, что Дети не желают оставаться в Мидвиче одни, так же, как они не желали уезжать далеко от Мидвича?
— Ты действительно так думаешь?
— Не знаю. Я лишь пытаюсь представить себя на их месте. Если так, они должны противодействовать любым факторам, уменьшающим их комфорт и снижающим внимание родителей к ним. Не надо быть кукушкой, чтобы понять это. И хотя это всего лишь предположение, но стоит задуматься.
— Как бы то ни было, а Ферелин лучше уехать подальше от Мидвича, — согласилась Анжела. — Для начала, можно предложить ей уехать на две-три недели, — обратилась она к Алану.
— Хорошо. Именно с этого я начну, — сказал Алан. — Где же Ферелин?
— Я оставила ее на веранде…
Зеллаби наблюдал, как Алан пересек лужайку и исчез за углом дома. Потам он обернулся к жене.
— Я думаю, все не так страшно, — сказала Анжела. — Естественно, Ферелин захочет остаться с Ребенком. У нее слишком развито чувство долга. А тут еще конфликтная ситуация, она устала.
— Она очень привязана к Ребенку?
— Трудно сказать. Влияние традиций и общественного мнения сказывается. Хотя каждый должен исходить из личных убеждений и голоса совести.
— Так как же поступить Ферелин? — напряженно спросил Зеллаби.
— Она много натерпелась, вынашивая ребенка… Своего ребенка. Теперь ей предстоит осознать, что золотоглазый — не ее ребенок, а она — не его мать. Над этим необходимо хорошо подумать, — Некоторое время она сидела, задумавшись. — Ежедневно на ночь я читаю молитву. Не знаю, слышат ли ее, но я очень хочу, чтобы там знали, как я благодарна за своего ребенка.
Зеллаби нежно взял ее за руку.
— Всякий биологический вид борется за жизнь, применяя при этом любые средства, как бы грязны они ни были.
— Что ты придумал, Гордон?