Он похож на сорванца со своей копной рыжеватых волос, которые торчат в разные стороны. Рубашка у него все время вылезает из штанов, на галстуке и пиджаке постоянно какие-то пятна, а мокасины выглядят так, словно их долго жевала корова. Конечно, многое из этого делается нарочно, этот вид бездомного оборванца был всегда моден в колледже Святого Павла. И вообще, Эдвард — неуправляемый, но добрый мальчишка с дьявольским характером. — Если хочешь повидаться с нашим соседом — просто стучи к нему в дверь, — посоветовал ему я.
— А что, если его головорезы схватят меня?
Каролин закатила глаза. Она всегда считала своего братика неспособным на решительные поступки, трусишкой, хотя никогда и не говорила об этом. Они, несмотря на это, хорошо ладили между собой, но, возможно, благодаря тому, что виделись очень редко.
— Но ты же сразу уложишь их на лопатки, Шкипер, — поддразнил я Эдварда.
Он улыбнулся, услышав свое детское прозвище.
Каролин сказала, обращаясь ко мне и к своей матери:
— Я бы не потерпела, чтобы другие указывали мне, с кем мне дружить, а с кем — нет.
— Мы и не идем ни у кого на поводу, — заверила ее Сюзанна. — Но некоторые наши друзья огорчены. Это произошло, собственно, из-за одного случая в клубе «Крик». — Сюзанна вкратце рассказала о случившемся. В заключение она добавила: — Вашему отцу позвонили один раз по поводу того вечера, а мне — целых два раза.
Каролин обдумывала сказанное. Она превратилась теперь, как я уже говорил, в молодую женщину, уверенную в себе и в своем будущем. Ей наверняка будет сопутствовать успех в юридической карьере. Я даже сейчас могу представить ее в очках в строгой оправе и с папкой в руках. Леди-адвокат — так мы их называем в нашем кругу зубров адвокатуры.
— У вас есть конституционное право вступать в отношения с любым лицом, — безапелляционно заявила она.
— Мы это знаем, Каролин, — улыбнулся я. Студенты часто воображают, что открывают в колледже не известные никому вещи. Я тоже несколько лет думал, что получаю в Йеле уникальную информацию. — Наши друзья также имеют это право, и некоторые из них используют его, прекращая всяческие с нами отношения.
— Да, — согласилась Каролин, — наряду с правом свободной ассоциации в обществе есть также право на отказ от ассоциации.
— И в связи с этим мой клуб имеет право исключить меня из своих рядов.
На этом пункте Каролин споткнулась, так как по натуре она привержена либерализму.
— Почему вы не уедете отсюда? — спросила она. — В этих краях нет ничего, кроме анахронизмов и дискриминации.
— Поэтому нам здесь и нравится, — сказал я и получил в ответ нахмуренные брови. Каролин напоминает мне ее мать в том, что касается всяческой общественной деятельности, она является членом сразу нескольких организаций в своем студенческом городке. Я считаю эти организации весьма подозрительными, но не высказываюсь на этот счет, так как не спорю о политике с теми, кому еще нет сорока. — Куда же, по-твоему, мы должны уехать? — полюбопытствовал я.
— Поезжайте в Галвестон, поселитесь на пляже рядом с тетей Эмили.
— Неплохая мысль. — Каролин тоже обожает Эмили, так как та не побоялась пойти против законов супружеской морали и превратилась сейчас в вольную обитательницу пляжей. Каролин, впрочем, на подобное не решилась бы. Ее поколение не такое дикое и необузданное, каким было наше. Они лучше одеты и не покинут родной дом, не взяв с собой кредитную карточку. Но надо отдать ей должное, Каролин — очень искренняя девушка. — А возможно, нам стоит поехать с тобой на Кубу и посмотреть, как там обстоят дела с борьбой за мир.
— А почему мы ничего не заказываем? — спросила Сюзанна, которой всегда кажется, что я насмехаюсь над ее дочерью.
Каролин сказала, обращаясь ко мне:
— Не думаю, что Куба — это подходящее место для вас. Но, побывав там, начинаешь многое понимать.
В разговор вмешался Эдвард:
— Кому нужна твоя Куба, Кари? Поехали с нами на Кокоа-Бич, познакомлю тебя со своими приятелями. — Он захихикал.
— Не очень-то мне будет интересно с твоими грубиянами-друзьями, — ледяным тоном ответила она.
— Да? А почему же ты не отходила от Джеффри, когда он приезжал к нам на Рождество?
— С чего ты взял?
— С того и взял.
Я посмотрел на Сюзанну, и мы улыбнулись друг другу. Я сказал ей:
— А почему же ты никак не можешь вызвать мастера и починить свою машину?
— А почему же ты не приучишься убирать за собой носки?
Каролин и Эдвард поняли намек, заулыбались и замолчали.
Мы поговорили о Джордже и Этель Аллард, о Янки и Занзибар, о переносе конюшни на новое место и о других изменениях, произошедших с Рождества. Мы заказали ужин и еще бутылку вина, хотя я понимал, что мне не стоит пить больше двух стаканов перед выходом в море.
За едой Каролин снова заговорила о Белларозе.
— Он знает, чем ты занимаешься, пап? Он не спрашивал у тебя совета по налогам?
— Все наоборот, — ответил я. — Это я у него консультировался по поводу налогов. Это длинная история. Он, кстати, хочет видеть меня своим адвокатом, если ему будет предъявлено обвинение в убийстве.
Эдвард снова воспринял это как шутку.
