— Давай без шуточек, пожалуйста. Я тебе скажу еще одну вещь. Каждого, кто входит в дом, заводят в раздевалку и обыскивают. Я слышала звук металлоискателя, знаешь, когда его включают.
— Тебя тоже обыскивают?
— Конечно, нет, — ответила она. — У него что, паранойя?
— У него — нет. Но слишком многие хотят видеть его мертвым. Разве ты не понимаешь?
— Мне кажется, понимаю. Но это так странно… Я имею в виду то, что это происходит по соседству.
— С тобой еще не беседовал мистер Манкузо?
— Нет. Он что, собирался?
— Возможно.
Но, кроме этого короткого разговора, других упоминаний о Фрэнке практически не было.
Что касается Анны, здесь у Сюзанны было больше новостей. Она поведала мне, что Анна не катается верхом, не играет в теннис, не любит выходить в море на яхте и вообще не увлекается никаким спортом. Это меня не удивило. Сюзанна хотела однажды усадить ее на Янки, но Анна не решилась даже подойти к животному. Однако выяснилось, что Анна проявляет интерес к живописи. По словам Сюзанны, она любит присутствовать при ее работе и задает массу вопросов. Сюзанна посоветовала ей купить себе мольберт и краски и предложила давать ей уроки рисования, но Анна не выразила большого энтузиазма: ее пугает все новое. Несмотря на то что Сюзанна была явно очарована обаянием Анны, мне все же показалось, что она в отчаянии от ее робости. Поэтому я решил просветить ее.
— Смысл существования Анны только в приготовлении еды, уборке дома, супружеском сексе и заботе о детях. Не тревожь ее ничем другим.
— Но, судя по всему, ее муж не против, чтобы она осваивала какие-нибудь новые для себя занятия.
«Твой муж тоже хотел бы этого, Сюзанна. Он бы не возражал, если бы ты научилась готовить и следить за порядком в доме», — подумал я про себя. Я бы, конечно, в любом случае предпочел Сюзанну, а не Анну в качестве спутницы жизни, но, если бы удалось совместить лучшие качества обеих женщин, получилась бы идеальная жена. Но тогда я не смог бы жаловаться на жизнь, а это скучно.
Сюзанна также сообщила мне, что Анна задает ей массу вопросов о том, «как здесь вести себя». По-моему, вопросы эти задавал ей Фрэнк, а не Анна.
Что касается освящения «Альгамбры», то Сюзанна сообщила мне в один из дней, что Анна привезла из Бруклина двух священников. «Они выглядели очень мрачными, — поведала Сюзанна. — Они окропили весь дом святой водой, а Анна крестилась каждую минуту. Я притворилась, что ничего не замечаю, но это было так странно. Анна сказала, что они просто освящали дом, но мне показалось, что за этим стоит что-то другое».
— Они очень суеверные люди, — сказал я. — Ты случайно не пугала их историями про призраков?
— Нет, конечно, нет. Я, наоборот, пыталась ее убедить, что в «Альгамбре» нет призраков.
— Ну, я думаю, после того как дом обрызгали водой, она будет чувствовать себя лучше.
— Надеюсь. Знаешь, у меня даже мурашки по телу пошли, когда я увидела этих, в сутанах.
Однако были в этой новой для меня ситуации и приятные моменты. Например, итальянская кухня. Нет, Сюзанна не научилась готовить, она умеет готовить так же, как я умею летать. Просто теперь она почти каждый вечер приносила с собой порцию ужина из дома Белларозы. Это были пластмассовые контейнеры с равиоли, зити, парминьяном из баклажан, а также жареные цуккини и другие блюда с труднопроизносимыми названиями. Вы не поверите, впервые за двадцать лет я стал с нетерпением ждать того часа, когда вернусь домой и поужинаю.
Сюзанна также притащила новую рассаду помидоров и цуккини, чтобы высадить ее на своем огороде, на котором уже рос редис, базилик, зеленый перец и баклажаны. Она не говорила мне об этих приобретениях, я сам увидел их, когда однажды прогуливался по поместью. Каждое растение имело бирку с названием, поэтому мы были в курсе того, что выращиваем. Вероятно, Сюзанна позаимствовала у кого-то справочники по огородничеству, так как теперь ее плантация выглядела образцово, и к лету можно было рассчитывать на обильный урожай. Стенхоп Холл превращался — по крайней мере в том, что касается овощей, — в натуральное хозяйство, и все четверо его обитателей могли теперь жить спокойно, не опасаясь заболеть цингой или куриной слепотой.
С этой точки зрения перемены в моей жизни, последовавшие после установления культурных контактов с соседним натуральным хозяйством, были весьма благотворными. Столкновение культур пока не материализовалось ни в чем конкретном, но для этого еще имелось время.
Не было сомнений, что между мной и Фрэнком Белларозой установились личные взаимоотношения, но я пока не определил точно их природу, а если и сделал это, то еще не поставил в известность никого, включая и самого себя. Но какова бы ни была их сущность, пока эти взаимоотношения были приостановлены, так как до самого конца месяца я не услышал от моего соседа ни слова.
