В коридоре следующего этажа тоже не оказалось ни души, и Криса Джонсона это нисколько не удивило. Удивляться он попросту не умел. Элемента неожиданности в его жизни не существовало. Положение вещей, пространственные взаимоотношения всего материального в непосредственном будущем он знал как собственные пять пальцев. Неизвестным оставалось лишь то, что уже миновало. Порой он даже в смутной, отвлеченной манере задавался вопросом: куда девается всякая всячина, оставленная позади?
Вскоре он подошел к небольшому чуланчику. Чуланчик только что осмотрели, и раньше чем через полчаса внутрь никто больше не сунется. Полчаса у него имелось наверняка: как раз на этот срок он мог заглянуть вперед, а потом…
А потом он разглядит новую область, участок, лежащий далее. Вся его жизнь – движение, путь в новые, невиданные прежде края. Непрестанно развертывающаяся панорама из множества пейзажей и сцен, застывших картин, расстилающихся впереди. Каждый предмет, каждая деталь расставлены по местам, точно фигуры на бескрайней шахматной доске, а он, Крис Джонсон, – сторонний наблюдатель, видящий ожидающее его впереди так же ясно, как и то, что лежит под ногами. Безмятежно, скрестив руки, он идет себе мимо.
Однако, съежившись в дальнем углу чуланчика, он разглядел впереди, в пределах ближайшего получаса, необычайно разнообразное множество сцен. Ох сколько же всего! Следующие полчаса оказались невероятно сложной мозаикой особых, отдельных одно от другого сочетаний событий. Похоже, его ждет нешуточная опасность, путь через крайне, крайне труднопроходимые области. Вот, например…
Крис Джонсон сосредоточился на одной из сцен в десяти минутах пути, на подобии трехмерного фотоснимка с изображением крупнокалиберной робопушки, держащей под прицелом коридор за дверью чуланчика. Вдоль стен, от двери к двери, осторожно движутся люди с оружием, уже в который раз проверяющие помещение за помещением. Спустя полчаса они доберутся и до чуланчика. Вон заглядывают внутрь, но к тому времени он, ясное дело, отсюда уйдет.
Не обнаружив себя в этой сцене, Крис Джонсон перевел взгляд на следующую. Выход. Двери перекрывает плотная шеренга охранников. Наружу хода нет. А вот и он сам, прячется неподалеку, в дверной нише. За спинами охранников виднеется улица – звезды, огни, темные силуэты прохожих и автомобилей.
На следующей живой картине он шел назад, прочь от выхода. Значит, путь к бегству не там. Еще картина, еще – другие выходы, легион одинаковых золотых фигурок… но сколько он ни исследовал примыкающие области, выхода, оставленного без присмотра, не нашлось нигде. Все до единого перекрыты.
В одной из туманных, подернутых рябью сцен он увидел собственный обгорелый труп, распростертый у ног охраны: так завершилась попытка прорваться нахрапом сквозь плотный строй.
Однако то была лишь одна из множества сцен – далеких, смутных, на грани видимости. Путь, с которого уже не свернешь, в ту сторону не отклонялся, к такому исходу не вел. Золотая фигурка, миниатюрная куколка из этой сцены, имела к нему, Крису Джонсону, разве что самое отдаленное отношение. Да, это тоже он, но… безмерно далекий. Тот, с которым он сам не встретится никогда. Забыв о сцене собственной гибели, Крис Джонсон перевел взгляд к следующей живой картине.
Мириады подобных живых картин, окружавших его со всех сторон, казались искусно разработанным лабиринтом, частой паутиной огромной величины, и Крис внимательно изучал ее в поисках нужной ячейки. Прячась в чуланчике, он словно разглядывал с высоты кукольный домик из бессчетного, бесконечного множества комнат – каждая с собственной обстановкой, с собственным набором неподвижных, замерших в разных позах кукол. Впрочем, во многих и куклы, и обстановка повторялись. Чаще всего в очередной «комнатке» появлялся он сам, а еще те двое, стоявшие на помосте у смотрового окна… и женщина, что была с ними. Эта картина, это же самое сочетание обстоятельств возникало перед глазами снова и снова, однако действие пьесы всякий раз хоть в чем-нибудь, да менялось: те же актеры в тех же декорациях, с тем же реквизитом разыгрывали новые и новые варианты развития событий.
К тому времени, как из чуланчика настала пора уходить, Крис Джонсон осмотрел все «комнатки», прилегающие к той, которую занимал, тщательно изучив и оценив содержимое каждой.
Распахнув дверь, он безмятежно шагнул в коридор. Теперь он точно знал, куда идти и что делать. Прячась в душном, тесном чуланчике, он хладнокровно, внимательно изучил каждую из собственных миниатюр, отыскал отчетливо обрисованное сочетание обстоятельств, выводящее на верный путь, и уверенно двинулся к одной из «комнаток» кукольного дома, к той самой, единственной среди бессчетного множества, сцене.
Выскользнув из станиолевого платья, Анита повесила его в шкаф, расстегнула и стряхнула с ног туфельки, задвинула их под кровать, потянулась к застежке бюстгальтера, и тут…
Дверь в комнату отворилась. В испуге Анита ахнула, но статный золотой великан, беззвучно затворив и заперев за собою дверь, как ни в чем не бывало направился к ней.
