Следуя за провожатыми, Сун-у подошел к хижине чуть побольше других, к деревянной постройке высотой в целых два этажа. Евры, подойдя к лестнице, взобрались наверх. Прогнившие, растрескавшиеся ступени заскрипели, угрожающе прогибаясь под их тяжелыми сапогами. Не без опаски поднявшись за ними, Сун-у оказался на крыльце вроде открытого балкона.
Посреди этого балкона сидел в шатком кресле бронзоволицый, невероятно жирный чиновник. Не сходящиеся на брюхе бриджи расстегнуты, глянцевито-черные волосы собраны на красном, бугристом затылке и затянуты узлом вокруг кости какого-то зверя, огромный нос выдается далеко вперед, плоское, широкоскулое лицо обрамлено внизу множеством подбородков… Попивая сок лайма из жестяной кружки, чиновник безучастно разглядывал грязную улицу, ведущую к лестнице, но стоило провожатым Сун-у подойти к нему, слегка привстал – что, очевидно, стоило ему умопомрачительного напряжения сил.
– Вот этот, – объявил евр по прозванию Джемисон, ткнув в сторону Сун-у пальцем, – видеть тебя желает.
Сун-у в гневе шагнул вперед.
– Я – бард! Бард из Вышних Покоев! Это вот вам знакомо?!
Рывком распахнув халат, он продемонстрировал всем троим символ Длани Благочиния, медальон из чистого золота с эмалевым изображением пламенно-алой косы.
– Как таковой, я требую, чтоб мне оказывали надлежащее почтение! Я здесь не для того, чтоб терпеть грубости всяких…
Сообразив, что проговорился, Сун-у умолк и крепко стиснул ручку портфеля. Однако толстяк-индеец взирал на него как ни в чем не бывало, а евры вовсе отошли в дальний угол балкона, повернувшись спиной к обоим, присели на корточки, в тени, свернули по кривоватой самокрутке и закурили.
– И вы допускаете подобное… смешение? – не веря собственным глазам, ахнул Сун-у.
Индеец, пожав плечами, развалился в кресле вольготнее прежнего и даже не изменился в лице. Казалось, он ничего не заметил!
– Да пребудет с тобой Чистота, – пробормотал он. – Составишь компанию? Лаймового сока? А может, кофе? Лаймовый сок здорово помогает от этой пакости.
Приподняв губу, индеец ткнул пальцем в белесые десны, обрамленные запекшимися, потемневшими язвами.
– Мне ничего не нужно, – раздраженно буркнул Сун-у, опустившись в кресло напротив. – Я к вам с официальной инспекцией.
– Вот как? – едва заметно кивнув, хмыкнул индеец.
– Да. Дабы оценить уровень рождаемости и смертности.
Поколебавшись, Сун-у склонился вперед, подался к управляющему.
– А теперь, будь любезен, отошли этих евров прочь. То, что я скажу далее, не для посторонних ушей.
И снова индеец не повел даже бровью: на безмятежном скуластом лице не дрогнул ни один мускул.
– Ладно, как пожелаешь.
Поразмыслив, он слегка повернул голову к еврам:
– Будьте добры, спуститесь на улицу.
Евры, недовольно ворча, поднялись на ноги и двинулись к лестнице. Проходя мимо стола, оба посмели смерить Сун-у негодующими взглядами исподлобья, а один, отхаркнувшись, смачно сплюнул за перила. Явное оскорбление!
– Какая дерзость! – едва не поперхнувшись от возмущения, воскликнул Сун-у. – Как ты допускаешь подобное безобразие? Нет, ты видел, а? Эльрон милосердный… это же просто немыслимо!
Индеец равнодушно пожал плечами и звучно рыгнул.
– Все люди – братья, ведь Колесо на всех одно. Разве не так учил сам Эльрон, когда жил на Земле?
– Разумеется. Однако…
– Выходит, даже эти люди нам братья?
– Естественно, – надменно, свысока ответил Сун-у, – однако им следует знать свое место. Место выходцев из низшей касты. Да, в тех редких случаях, когда нечто требует починки, обращаются к ним, но за последний год на моей памяти подобного не происходило ни разу. Целый год – и ни одного предмета, который было бы сочтено целесообразным подвергнуть ремонту! Следовательно, надобность в упомянутой касте убывает с каждым годом, а в итоге и сама каста, и элементы, ее составляющие…
– Вероятно, ты ратуешь за их поголовную стерилизацию? – лукаво сощурившись, поинтересовался индеец.
– Я полагаю, с этим необходимо что-то делать. Низшие касты плодятся как кролики, только и делают, что размножаются – и куда быстрее, чем мы, барды. Брюхатых европеек я вижу каждый день, и не по одной, но родился ли за последний месяц хоть один бард? Вряд ли. Должно быть, низшие касты только блудодейством и заняты!
– Так им почти ничего больше и не остается, – негромко пробормотал индеец, отхлебнув сока. – Тебе следовало бы отнестись к ним снисходительнее.
– Снисходительнее? Да ведь я ровным счетом ничего против них не имею, пока они…
– Ведь говорят, – с прежним спокойствием продолжал индеец, – евром был сам Эльрон Ху.
Сун-у, возмущенно фыркнув, хотел было возразить, однако горячая отповедь колом застряла в горле. Внизу, на грязной улочке, затевалось нечто необычное.
– А это еще что?
Он взволнованно вскочил и поспешил к перилам.
