— Тогда я подумал, что неизвестный мне Эмерсон Эймс, несомненно, чертовски талантлив. Он нашел превосходную формулу успеха. Он написал книгу, в которой есть все — болезненный, слезливый самоанализ, герой-неврастеник, терзаемый постоянным комплексом вины, щедрые россыпи здорового цинизма, затейливое бессюжетное повествование, искусно оборванное на полуслове. С первой страницы я понял, что Нью-Йорку это понравится, а значит, всякий причисляющий себя к культурной элите будет просто без ума от творения гениального Эмерсона Эймса. Когда я закончил чтение, то сказал себе: да, этот парень знает, что делает. Он не просто талантлив, он еще дьявольски умен.
Последние слова Джонаса утонули в раскатах громоподобного смеха. Скорчившись над раковиной, сотрясаясь всем телом, Эмерсон хохотал, пока слезы не брызнули из глаз.
— О Боже, Рыжик! — простонал он, судорожно переводя дыхание. — Ты ждала так долго, что я решил, будто ты готовишься пойти в монашки. Но зато, когда ты наконец решилась завести дружка, то не ошиблась в выборе!
Клянусь Богом, тебе не найти лучшего парня! Поздравляю, детка. Он не только умеет пользоваться ножом, у него еще и голова на месте! Крайне редкое сочетание в наши дни!
Верити безвольно закатила глаза к потолку.
— Ума не приложу, как я могла так жестоко просчитаться! — фыркнула она, глядя, как кипящая подливка льется на плиту из кастрюльки.
А дальше все пошло на удивление гладко. В половине двенадцатого в кафе рекой потекли посетители, и Верити быстро позабыла о проблемах, которые привнес Куаррел в ее упорядоченную жизнь. Железной рукой она правила своей маленькой кухней, отдавала команды Эмерсону и Куаррелу, улыбалась клиентам, готовила еду. Короче говоря, чувствовала себя в своей тарелке.
Когда пришло время закрываться на перерыв, Верити стало значительно лучше, чем утром. Ничто так не способствует восстановлению боевого духа женщины, как руководящая роль в каком-нибудь деле. Пересчитав выручку, Верити решила, что теперь вполне может справиться и со своей зарождающейся личной жизнью.
— Повезешь в город добычу? — спросил Джонас, вытирая мокрые после мытья посуды руки.
— Угадал. Еду в банк.
— Я готов охранять свою шефиню. Заодно куплю себе пивка.
Верити попыталась скрыть свою радость. Впервые они будут целый день вместе!
— Поехали, если, конечно, пообещаешь не покупать всякой соленой гадости к пиву.
— Дорогая моя, пиво не пьют без соленой гадости.
Два этих компонента непременно должны вступить в самое тесное взаимодействие, от этого в организме начинается весьма любопытный процесс. И лучше не пытаться повернуть его вспять! Заклинаю тебя от подобных экспериментов! Кто знает, к чему приведет такое вмешательство. Короче, едем.
Стоял прекрасный солнечный осенний денек на радость местным виноделам, собирающим остатки урожая в своих садах. Дорога в город шла лугом и небольшим перелеском. Джонас взял Верити под руку, и они неторопливо пошли по обочине.
— Все в порядке, — спокойно сказал Джонас. — Оно должно было наступить. — — Что? — удивленно переспросила Верити.
— Утро после смерти.
— О! — Она ненадолго задумалась. — А смерть необходима?
— Я так не считаю, но женщины, похоже, придерживаются именно этой точки зрения.
— Полагаю, ты уже много раз встречал такое утро? — сурово спросила Верити.
— Ради Бога, только не кусайся, тем более что я почти невинен. Хочешь начистоту? Прошло уже чертовски много времени с тех пор, как я в последний раз спал с женщиной. Мой пример служит блестящим опровержением одного очень распространенного заблуждения. Как видишь, мужчина вполне способен на длительное воздержание, и не испытывая при этом желания сделать себе харакири. Постепенно достигаешь такой вершины аскетизма, что иногда предпочитаешь избежать искушения, нежели проходить через очередное воскресение… — Джонас помолчал и резковато добавил:
— Прости, что был груб с тобой вчера.
— Вовсе нет! — выпалила Верити. — Я уже говорила тебе об этом. Ты не можешь быть грубым, даже если очень захочешь. Просто все произошло слишком поспешно, но мне было очень хорошо… пока я не нашла сережку.
— Ты перепугалась? — Джонас остановился посреди пустынной дороги и привлек к себе Верити. Взял в ладони ее сосредоточенное лицо, залитое ласковым светом осеннего солнца. — Прости меня и за это, милая. Меньше всего на свете я хотел испугать тебя. Давай дадим друг другу время, согласна?
— Время?
— Разве не об этом мы говорили вчера? У нас впереди целая вечность, девочка. Сегодня утром я многое передумал. Не бойся, что каждую ночь я буду околачиваться у твоих дверей, умоляя начать все сначала. Я не хочу снова оттолкнуть тебя.
Робкая улыбка тронула губы Верити.
— Отец видел, как утром ты читал Макиавелли. Освежал в памяти змеиные уловки этого мудреца, чтобы выработать новую тактику?
— Ты считаешь, что я могу обмануть тебя?
— Ни за что!
Джонас улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.
— Ты очень много значишь для меня, Верити. Я не хочу все испортить, перегнув палку. Прошу тебя, дай мне шанс. Клянусь, пока я оставлю тебя в покое. Я хочу, чтобы ты доверяла мне.