— Ошибаешься! — озабоченно возразила Верити. — Ты сам влез ко мне в постель.
— Вздор. Ты пустила меня туда. И не смей намекать на насилие, дражайшая Верити Эймс! Если ты еще раз позволишь себе эту наглость, клянусь, я тебя выпорю!
— Вы уже докатились до прямых угроз, Джонас Куаррел? — язвительно прошипела Верити.
— — Рискуешь своей очаровательной задницей, так и знай, — предупредил Джонас. — Ладно, оставим это. Изволь отвечать: ты использовала меня? Я имею право знать все о нашей «случайной связи»!
«Да что он вообще о себе мнит! Откуда эта самоуверенность!» Верити решила раз и навсегда поставить на место зарвавшегося наглеца.
— Что за абсурд, Джонас? Зачем мне это?
— В качестве эксперимента, — холодно ответил он.
— Эксперимента?!
— Разумеется. Я слишком часто был подопытным кроликом, чтобы не почувствовать этого! Все очень просто, Верити. Тебе ведь без малого тридцать, и до сих пор ни единого романтического приключения! Наверное, в свое время ты была чересчур разборчивой или же мужчины просто бежали от твоего длинного языка. Что бы там ни было, но теперь перед тобой замаячила не слишком радужная перспектива остаться старой девой. Ты преступно долго пренебрегала естественными потребностями своего организма. А ведь ты очень страстная, Верити. Неудивительно, что ты приходила в отчаяние, видя, как жизнь проходит стороной.
Верити была вне себя от ярости. Она судорожно стиснула кулачки:
— Я никогда не отчаивалась! Пусть я была слишком привередлива, но я никогда не теряла надежды, слышишь!
— Да брось ты! Какая женщина не отчаялась бы в твоем положении!
— Ты… ты просто самовлюбленный мерзкий негодяй!
— Я лишь хочу докопаться до истины. Мне нужно знать, пыталась ли ты манипулировать мной, чтобы вкусить столь долгожданных радостей. Я подвернулся как нельзя кстати, правда, Верити? Я тебе нравился, хотел тебя, а главное, эта интрижка казалась тебе совершенно неопасной. Ты же уверена, что держишь все в своих руках! Черт возьми, ведь я работаю на тебя!
И если я наскучу тебе в постели, ты с легким сердцем рассчитаешь меня!
Как уверенно правишь ты бал, и с каким самомненьем!
Выбираешь мелодию, темп задаешь, регулируешь жесты.
Я хочу угодить, но лишь с такта сбиваюсь в смущенье,
Пока ты упиваешься сладостью терпкой блаженства.
— Очередной топорный подстрочник неизвестного сонета?
— Он самый. Один знатный вельможа посвятил его своей возлюбленной, заставлявшей его плясать под свою дудку. Я не очень силен в переводе поэзии, но, согласись, что я немного напоминаю этого незадачливого кавалера.
— Не вижу ни малейшего сходства! Ты ни капли не похож на услужливого вельможу! Раз уж мы затронули образы Возрождения, то тебя, Джонас, я бы скорее сравнила с кондотьером, который прикидывается, что работает на хозяина, а занят лишь устройством собственных делишек.
Губы Джонаса сомкнулись в узкую полоску.
— Не уходи от ответа, Верити.
— Ничего я тебе не скажу! Сам ломай голову над своими идиотскими вопросами! Мне и без того есть над чем подумать. Например, над тем, какого черта я позволяю чокнутому мыть свои тарелки.
Ледяная тишина воцарилась в машине. Потом Джонас очень ровно поинтересовался:
— Так ты все-таки считаешь меня ненормальным?
Верити больно прикусила нижнюю губу.
— Нет, — выдавила она наконец, думая о том, что видела в золоте глаз Джонаса Куаррела. Там сквозили насмешка, разум, настоящая страсть, но Верити никогда не замечала ничего похожего на безумие.
— Премного вам благодарен.
— Расскажи мне об этом… о коридоре, — попросила Верити.
Джонас смягчился, на секунду отпустил руль и пожал руку Верити. Прикосновение показалось ей теплым и ласковым.
— Не бойся, милая. Когда бы ты ни очутилась в коридоре, знай, я всегда буду рядом. Ты даже не представляешь, как ужасно оказаться там совсем одному, отовсюду ожидая подвоха.
Верити испуганно округлила глаза:
— Так, значит, вчера, когда ты впал в транс… или как там это называется, ты видел себя в черном коридоре?
Джонас коротко кивнул:
— Этот длинный темный туннель соединяет прошлое и настоящее. Теперь я знаю, что, когда ты дотрагиваешься до меня, ты тоже видишь его. А посему моя задача значительно упрощается. Раз мы испытываем сходные чувства и видим одни и те же картины, то сможем лучше взаимодействовать.
Верити лихорадочно искала какое-нибудь естественно-научное объяснение этому феномену.
— Джонас, а что, если ты просто телепат? Может быть, коридор существует только в твоем воображении, а ты каким-то образом внушаешь мне свои фантазии? «
— По-моему, тебе проще поверить в телепатию, чем в психометрию?
— Пойми, Джонас… На свете множество людей, у которых едет крыша на всей этой мистической чуши: голоса, видения и прочее, — тщательно подбирая слова, пояснила свою мысль Верити. — Да, мне гораздо понятнее гипноз, чем психометрия, что здесь удивительного? А эти силы прошлого… Извини, но это очень пугает.
Джонас угрюмо усмехнулся:
— По сравнению с этим телепатия кажется явлением обыденным?
— Более приемлемым, я бы сказала, — вывернулась Верити. — Кстати, тебя на это не проверяли в Винсенте?