Дневное сообщение уже началось, и первое, что мы видим, — это съемки нашей прежней фирмы. Вход сторожат агенты, но в данный момент она не опечатана. Репортер объясняет, что служащие могут входить и уходить свободно, хотя ничего выносить нельзя. Следующий кадр сделан за стенами «Лисички», ночного клуба, тоже арестованного федами. Обвинение утверждает, что Брюзер и Томас были завязаны в трех ночных клубах, поясняет Дек. Репортер повторяет то же самое. Затем следуют краткая биографическая справка нашего прежнего босса и кадр, показывающий, как он угрюмо слоняется по коридору во время какого-то давнего судебного расследования. Подписан ордер на арест, но ни мистер Стоун, ни мистер Томас не найдены. Затем следует интервью с агентом ФБР, ведущим расследование. По его мнению, оба джентльмена бежали из города, идут интенсивные розыски.
— Беги, Брюзер, беги, — говорит Дек.
История эта — лакомый кусочек для журналистов, потому что затрагивает местных уголовников, неугомонного адвоката, нескольких городских полицейских и порнобизнес. Но больше всего волнуют пикантные сплетни и слухи о побеге. Репортеры вне себя. Потом следуют биографии арестованных полицейских, сведения о другом ночном клубе, на этот раз с голыми танцовщицами, причем засняты они от бедер вниз. Затем следует выступление окружного прокурора. Он обращается к средствам информации с просьбой огласить предъявленные формальные обвинения.
Потом идет кадр, который сокрушает мое сердце. Они закрыли «Йогис», замотали цепью ручку двери и поставили у входа охранников. Они называют бар штаб-квартирой Принса Томаса, денежного короля. Феды, по-видимому, удивлены тем, что когда ночью они ворвались в заведение, то не обнаружили никакой наличности…
«Беги, Принс, беги», — повторяю я мысленно.
Большую часть дневного сообщения занимают разные слухи и россказни.
— Интересно, где они сейчас? — говорит Дек, выключая телевизор.
Мы молчим несколько секунд, размышляя над этим.
— А здесь что? — указываю я на коробку из-под продуктов, стоящую возле столика.
— Мои дела.
— Есть что-нибудь интересное?
— Достаточно, чтобы оплатить счет за два месяца. Мелкие автомобильные аварии. Жалобы рабочих. Есть также несчастный случай со смертельным исходом, который я подцепил у Брюзера. Вообще-то я не сам его взял. На прошлой неделе он передал мне дело и попросил проверить некоторые страховки. Оно поэтому и подзадержалось у меня. Вот я его и привез сюда.
Подозреваю, что в ящике есть и другие дела, которые Дек утащил из кабинета Брюзера, но наводить справки не собираюсь.
— Ты думаешь, что ФБР захочет с нами побеседовать? — спрашиваю я вместо этого.
— Я об этом уже думал. Но мы ничего не знаем и не брали никаких дел, которые могли бы представлять для них интерес, так к чему беспокоиться?
— Но я беспокоюсь.
— Да и я тоже.
Я знаю, что Деку очень трудно сейчас контролировать себя в таком возбужденном состоянии. Его приводит в дикий восторг мысль о возможности иметь собственную юридическую контору и удерживать себе половину гонораров, не имея на руках адвокатской лицензии. Если я не буду мешаться у него под ногами, он через неделю приведет наш офис в отличный вид. Никогда не видел такой неуемной энергии. Возможно, он даже слегка помешался от радости, ведь я даю ему возможность схватить удачу за хвост.
Но когда мой домашний телефон звонит за секунду до восхода солнца и я слышу его голос, мне трудно быть любезным.
— Ты уже видел газету? — жизнерадостно вопрошает он.
— Нет, я спал.
— Извини. Но ты не поверишь. Физиономии Брюзера и Принса во всю первую полосу.
— Дек, неужели нельзя было повременить часок с этой новостью? — Я твердо намерен немедленно пресечь этот бесцеремонный обычай звонить ни свет ни заря. — Если тебе угодно просыпаться в четыре, замечательно, однако не звони мне до семи, нет, лучше до восьми.
— Извини, но у меня не только эта новость.
— Что ещё?
— Угадай, кто умер вчера вечером?
Ну как, черт возьми, я могу угадать, кто в большом городе Мемфисе умер вчера вечером?..
— Мне наплевать! — отрезаю я в трубку.
— Харви Хейл.
— Харви Хейл!
— Протянул ноги от сердечного приступа. Упал замертво у своего бассейна.
— Судья Хейл?
— Вот именно. Твой дружок.
Я сажусь на край кровати и трясу головой, чтобы привести мысли в порядок.
— Мне просто не верится.
— Да, понимаю. Ты, наверное, здорово потрясен. В газете на видном месте напечатана трогательная история о нем, с большим фото. Он в черной мантии, вид очень величественный. Хорош сюрприз.
— А сколько ему было? — спрашиваю я, словно это имеет значение.
— Шестьдесят два. В кресле судьи одиннадцать лет. Прямо-таки блестящая родословная. Обо всем этом есть в газете. Тебе надо бы взглянуть.
— Обязательно, Дек, посмотрю. Увидимся позже.
Этим утром газета мне кажется несколько тяжелее обычного, и я уверен, что это по крайней мере наполовину из-за материалов, посвященных Брюзеру Стоуну и Принсу Томасу. Одна история сменяет другую. Самих их по-прежнему никто не видел.
