Появляется стенографистка, и Т. Пирс гонит нас к овальному столу. Суетясь, как наседка над цыплятами, он долго всех рассаживает. Ясно, что места за противоположным концом стола займут свидетели, а вот размещение остальных вызывает у него затруднения. Наконец Морхаус справляется с этой проблемой. Я послушно усаживаюсь на предложенный стул и пытаюсь придвинуть его ближе к столу. Задача почти непосильная, поскольку чертов стул весит не меньше тонны. Напротив меня, по меньшей мере в трех метрах, располагается квартет из «Трень-Брень»; все четверо шумно раскрывают портфели и атташе-кейсы — клацают замки, вжикают застежки «молний», хлопают папки, шуршат документы. Не проходит и нескольких секунд, как весь стол загроможден бумагами.
Четверо представителей «Дара жизни» рассаживаются за спиной стенографистки; они не уверены в своих действиях и ждут сигнала Т. Пирса Морхауса. Наконец, разложив перед собой бумаги и блокноты, он провозглашает:
— Что ж, Руди, начнем мы, пожалуй, с допроса Джека Андерхолла, юрисконсульта нашей страховой компании.
Я предвидел этот шаг и уже заранее решил, что меня это не устраивает.
— Нет, — возражаю я немного нервозно. Я на враждебной территории, в неприятельском кольце, но отчаянно пытаюсь казаться хладнокровным и уверенным в себе. Причин, по которым мне не хочется начинать допрос с юрисконсульта «Прекрасного дара», несколько, не говоря уж о том, что мне просто претит потакать вражеским планам. Приходится то и дело напоминать себе, что этим допросом распоряжаюсь я.
— Прошу прощения? — переспрашивает Т. Пирс.
— Вы слышали, что я сказал. Первой я хочу допросить Джеки Леманчик, инспектора по исковым заявлениям.
Главное в любом деле по обману доверия клиентов — это досье по иску, вся переписка и прочие документы, которые хранит у себя на службе инспектор по искам. В удачном деле подобное досье содержит удивительную хронологию всевозможных правовых промахов. Я имею полное право ознакомиться с этим досье и должен был получить его десять дней назад. Драммонд прикинулся, что он здесь ни причем, и свалил всю вину на клиента. Киплер распорядился, чтобы досье было полностью подготовлено для меня к сегодняшнему утру.
— Нам кажется, что лучше было бы начать с мистера Андерхолла, — неуверенно возражает Т. Пирс.
— Меня не интересует ваше мнение, — отрезаю я, вложив в голос побольше справедливого негодования. Я могу себе это позволить, поскольку судья — мой приятель. — Может, Киплеру позвоним? — подначиваю я, вконец обнаглев.
Киплера здесь нет, но дух его все равно главенствует. Согласно его весьма недвусмысленному распоряжению, все шестеро затребованных мной свидетелей должны быть на месте, начиная с девяти утра, и только мне решать, в каком порядке они должны давать показания. И они не имеют права никуда отлучиться, пока я их не отпущу. Кроме того, судья предоставил мне право в случае необходимости привлекать дополнительных свидетелей. Меня так и подмывает постращать своих противников звонком судье.
— У нас, м-м-м, некоторые затруднения с Джеки Леманчик, — бормочет Т. Пирс, нервозно оглядываясь в сторону четверки из «Дара жизни», разместившейся за столом ближе к двери. Все они, потупив взоры, разглядывают собственные ноги. Т. Пирс восседает прямо напротив меня, он мой главный оппонент.
— Какие ещё затруднения? — спрашиваю я.
— Она здесь больше не служит.
У меня отвисает челюсть. Я ошеломлен и не сразу нахожу, что сказать. Я тупо смотрю на Т. Пирса, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями.
— И… как давно? — выдавливаю я.
— С конца прошлой недели.
— А точнее? Заседание состоялось в четверг. Вы знали об этом уже тогда?
— Нет. Она уволилась в субботу.
— Ее уволили?
— Нет. Она ушла по собственному желанию.
— И где она сейчас?
— Она ведь больше не является служащей компании, — пожимает плечами Т. Пирс. — Значит, мы не имеем возможности привлечь её в качестве свидетеля.
На мгновение я сверяюсь со своими записями, просматривая остальные фамилии.
— Что ж, как тогда насчет Тони Крика, младшего инспектора по исковым заявлениям?
— Его тоже нет, — отвечает Т. Пирс. — Он уволен по сокращению штатов.
Второй удар посылает меня в нокдаун. В голове все смешалось, и я не знаю, как быть дальше.
«Прекрасный дар жизни» уволил своих людей, чтобы не позволить мне взять у них показания.
— Надо же, какое совпадение, — уязвленно говорю я.
Планк, Хилл и Гроун не отрывают глаз от блокнотов. Что они там пишут — ума не приложу.
— Наш клиент время от времени проводит сокращение штатов, — поясняет Т. Пирс, сохраняя серьезную мину.
— А как насчет Ричарда Пеллрода, старшего инспектора по исковым заявлениям? — спрашиваю я. — Впрочем, я и сам знаю — его тоже сократили.
— Нет. Он здесь.
— А Рассел Крокит?
— Мистер Крокит перешел на другую работу.
— Его уволили по сокращению штатов? — саркастически спрашиваю я.
— Нет.
— Ага, значит он уволился по собственному желанию, как Джеки Леманчик?
— Совершенно верно.
