— Скажите, мистер Пеллрод, можете ли вы, на основании своего колоссального опыта работы в страховой компании, припомнить хотя бы один случай, когда перенесенный грипп привел бы через пять лет к заболеванию лейкемией?
Ответ на этот вопрос абсолютно очевиден, и тем не менее Пеллрод не может заставить себя его дать.
— Я не уверен, — блеет он.
— Означает ли это «нет»?
— Да, это означает «нет».
— То есть, грипп никакого отношения к последующему заболеванию лейкемией не имел?
— Да.
— Таким образом, в этом письме вы намеренно солгали?
Ясное дело — тогда он солгал, но, не признав это сейчас, он соврет снова. Теперь уже в присутствии присяжных. Пеллрод загнан в угол, но Драммонд успел с ним поработать.
— Это письмо было ошибкой, — выдавливает Пеллрод.
— Ошибкой или ложью?
— Ошибкой.
— Но эта ошибка ускорила кончину Донни Рея Блейка?
— Протестую! — выкрикивает с места Драммонд.
Киплер на мгновение призадумывается. Я ожидал протеста со стороны Драммонда, и настраиваюсь на то, что он будет принят. Но его честь считает иначе.
— Протест отклонен. Отвечайте на вопрос.
— Я хочу опротестовать всю эту цепь рассуждений, — гневно заявляет Драммонд.
— Это будет отмечено в протоколе. Прошу вас, мистер Пеллрод, отвечайте на вопрос.
— Это была ошибка, вот все, что я могу сказать.
— Но не сознательная ложь?
— Нет.
— А как насчет ваших показаний здесь? Есть в них ошибки или лживые сведения?
— Нет.
Я оборачиваюсь, указываю на Дот Блейк, затем смотрю на свидетеля.
— Скажите, мистер Пеллрод, можете ли вы как старший инспектор по рассмотрению заявлений, положа руку на сердце, посмотреть в глаза миссис Блейк и сказать ей, что ваша компания обошлась с Донни Реем по всей справедливости? Можете?
Пеллрод мнется, дергается, хмурит брови и вопросительно косится на Драммонда. Затем прокашливается и, строя из себя обиженного, цедит:
— По-моему, я вовсе не обязан отвечать на этот вопрос.
— Большое спасибо. У меня все.
Я укладываюсь менее чем в пять минут, и защитники растерянно переглядываются. Они рассчитывали, что весь сегодняшний день мы провозимся с Рейски, а Пеллрода отложим на завтра. Но меня эти паяцы не интересуют. Мне не терпится услышать вердикт присяжных.
Киплер возвещает о двухчасовом перерыве на ланч. Я отзываю Лео в сторонку и вручаю ему список из шести фамилий людей, которых хочу привлечь в качестве дополнительных свидетелей.
— Это ещё что за чертовщина? — удивляется он.
— Шестеро врачей, все из Мемфиса, которые готовы выступить, если вы вызовете своего шарлатана. — Уолтер Корд просто осатанел, узнав о том, что Драммонд собирается доказывать, будто операции по трансплантации костного мозга находятся ещё в стадии разработки. И он накрутил своих коллег и друзей, которые теперь тоже рвутся в бой.
— Он вовсе не шарлатан, — уязвленно возражает Драммонд.
— Пусть тогда знахарь, — уступаю я. — Как бы то ни было, он просто шаман, и вдобавок из Нью-Йорка. А у меня здесь полдюжины горячих местных парней. Валяйте — зовите его. Славная драчка получится.
— Ваши свидетели не внесены в предварительные списки. Это нечестно.
— Это свидетели, привлеченные для дачи контрдоказательств. Впрочем, можете пожаловаться на меня судье.
И я испаряюсь, оставляя его с разинутым ртом.
Ланч уже позади, но судья ещё не успел объявить о начале следующего заседания, и я останавливаюсь перекинуться несколькими словами с доктором Уолтером Кордом и двумя из его коллег. Доктор Милтон Джиффи, драммондовский знахарь, одиноко восседает в первом ряду позади стола защиты. Адвокаты уже рассаживаются, начиная готовиться к вечернему заседанию, когда я подзываю Драммонда и представляю ему соратников Корда. Драммонду определенно не по себе. Чувствуется, что он нервничает. Все трое медиков устраиваются за моей спиной. Пятеро стряпчих из «Трень-Брень» буквально пожирают их глазами.
Вводят присяжных, и Драммонд вызывает своего следующего свидетеля. Это Джек Андерхолл. Он присягает, усаживается и смотрит на присяжных с улыбкой слабоумного. Я не понимаю, на что рассчитывает Драммонд. После трехдневного спектакля, разыгрывавшегося на глазах у жюри, верить Андерхоллу может разве только помешанный.
Впрочем, карты Драммонда открываются сразу. Он ставит на попытку развенчания показаний Джеки Леманчик. Все её показания — полное вранье. Она солгала, что получила десять тысяч долларов в качестве отступного. Она солгала про тайное соглашение, потому что никакого соглашения и в помине не было. Все её россказни про существование тайных схем — отъявленная ложь. Сексуальные связи с начальниками — бред сивой кобылы. И даже отказ компании выплатить ей страховку — чистейшей воды вымысел. Если поначалу в голосе Андерхолла можно было услышать хотя бы тень сочувствия, то сейчас он просто звенит от негодования и желания свести с обидчицей счеты. Невозможно, казалось бы, с улыбкой поливать человека грязью, но Андерхоллу это удается.
