Я почти вижу, как Лео стоит в уборной, приткнув ухо к двери, и подслушивает. Я бы не удивился, узнав, что у них там есть микрофончик.
Я смотрю на судью, пока глаза у него не наливаются влагой. Когда он перестает кашлять, я говорю:
– А он только что предложил мне сумму, равную стоимости защиты.
Хейл никудышный актер. Он старается разыграть удивление.
– Это сколько же?
– Семьдесят пять тысяч.
– Поди ж ты! Послушай, сынок, ты будешь дурак дураком, если откажешься.
– Вы так думаете? – отвечаю я, подыгрывая ему.
– Семьдесят пять! Поди ж ты, ведь это куча денег! На Лео совсем не похоже.
– Да нет, он очень щедрый.
– Так что хватай денежки, сынок. Я давно занимаюсь подобными делами, ты должен прислушаться к тому, что я советую.
Дверь отворяется, и Лео присоединяется к нам. Его честь пристально смотрит на Лео и говорит:
– Семьдесят пять тысяч! – Можно подумать, что эти деньги капают из служебного бюджета самого Хейла.
– Но так предложил мой клиент, – объясняет Лео. Он-то сам человек подневольный. Он-то сделать ничего не может.
Они еще некоторое время перебрасывают этот мяч один другому. Мои мысли сейчас сбивчивые, поэтому говорю я мало.
Когда мы выходим из кабинета, Лео обнимает меня за плечи.
Я нахожу Дека в холле, он висит на телефоне. Я сажусь на ближайшую скамью и стараюсь собраться с мыслями. Они ожидали прихода Брюзера. Интересно, стали бы они разыгрывать спектакль с ним? Нет, не думаю. Почему они так быстро составили такой план действий против меня? Очевидно, с Брюзером они применили бы другую тактику.
Но в двух вещах я убежден. Первое: Хейл серьезно настроен отклонить слушание дела. Он больной старик, который уже давно занимает место судьи. Он не поддастся никакому давлению со стороны. Ему совершенно наплевать, правильно он поступает или нет. И мне будет очень трудно подать дело в другой суд. Нам угрожает серьезная опасность. И второе: Драммонд слишком старается уладить дело. Он опасается за судьбу процесса и опасается потому, что его клиента схватили за руку на очень неблаговидной сделке.
За последние двадцать минут Дек сделал одиннадцать звонков и нигде не нашел Брюзера. Пока мы летим обратно в офис, я рассказываю ему о странной сцене, разыгравшейся в кабинете Хейла. Дек – искусный актер, умеющий быстро перевоплощаться. Теперь он советует взять предложенную сумму и покончить дело миром. У него есть сильный аргумент – уже никакие деньги не спасут Донни Рея на этой стадии болезни, поэтому надо хватать что дают и хоть немного облегчить жизнь Дот и Бадди.
Дек говорит, что слышал много раз, как у Хейла скверно кончались многие процессы. Ведя заседание, он громогласно высказывается, поддерживая разные неправедные поступки.
Он ненавидит истцов, повторяет Дек снова и снова, и добиться справедливого судебного рассмотрения будет очень трудно.
Так что хватай деньги и беги, советует Дек.
Когда мы входим в контору, Дрю плачет в холле. Она в истерике, потому что уже все ищут Брюзера. Она бранится и плачет, и краска стекает у нее по щекам. Это все на него не похоже, твердит она снова и снова. Значит, случилось что-то плохое.
Сам темная личность, Брюзер и якшается с сомнительными и опасными людьми. Меня бы не удивило, если бы его жирное тело нашли заткнутым в багажник машины в аэропорту. Дек тоже это вполне допускает. За Брюзером охотятся мошенники и головорезы.
Меня Брюзер тоже беспокоит. Я звоню в «Йогис», чтобы поговорить с Принсом. Он-то уж знает, где Брюзер. Но говорю с Билли, знакомым мне управляющим, и через несколько минут выясняю, что Принс, по-видимому, тоже исчез. Они уже всюду звонили, но безуспешно. Билли расстроен и нервничает. Только что были люди из ФБР. Что происходит?
Дек ходит из кабинета в кабинет, собираясь с мыслями.
Мы сходимся в конференц-зале – я, Дек, Токсер, Ридж, четыре секретарши и двое технических служащих, которых я никогда прежде не видел. Никласа нет в городе. Все сравнивают свои впечатления от последней встречи с Брюзером.
Не было ли чего подозрительного? Что он собирался делать сегодня? Кто последний с ним говорил? В комнате царит смятение, которое не становится меньше от бесконечных рыданий и воплей Дрю. Она просто уверена, что случилось что-то дурное.
Совещание закончено. Мы молча расходимся по своим кабинетам и запираем за собой двери. Дек, конечно, идет ко мне. Некоторое время мы болтаем ни о чем, стараясь не сказать чего-нибудь лишнего, что не должны слышать чужие уши, если действительно наши стены в «жучках». В одиннадцать тридцать мы выскальзываем через черный ход и отправляемся на ленч.
Больше мы уже никогда не переступим порога фирмы.
