Драммонд внимательно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Киплера.
– Нам придется отложить допрос. Передайте своим клиентам, чтобы были здесь в следующий понедельник, в то же время. – Киплер меряет Драммонда вызывающим взглядом, словно подначивая на неверный ответ.
Итак, пятерым важным шишкам из «Прекрасного дара» придется позабыть о своей загруженности, перекроить сверхсрочные дела и вновь прилететь в Мемфис через неделю.
– А почему не подождать до завтра? – оторопело спрашивает Драммонд. Вопрос вполне закономерный.
– Я здесь вершу правосудие, мистер Драммонд. Я утверждаю порядок прохождения дел в этом суде и не потерплю вмешательства в ведение процесса.
– Но, ваша честь, я вовсе не возражаю, – мямлит Драммонд. – Однако для проведения допроса ваше присутствие совершенно не обязательно. Эти пятеро джентльменов и без того выше головы прыгнули, чтобы здесь присутствовать. На следующей неделе, возможно, их уже не удастся собрать вместе.
Киплер только того и ждал.
– О, нет, мистер Драммонд, они будут здесь как миленькие. В следующий понедельник, ровно в девять утра.
– Я все понимаю, но, на мой взгляд, это несправедливо.
– Несправедливо, говорите? Этих свидетелей должны были допросить в Кливленде две недели назад, мистер Драммонд. Однако ваши клиенты предпочли затеять игру в кошки-мышки.
Судья в таких вопросах – царь и бог, поэтому оспорить его решение невозможно. Киплер, безусловно, наказывает Драммонда вместе с «Прекрасным даром» и, даже на мой смиренный взгляд, излишне суров к ним. Впрочем, до суда уже рукой подать, и Киплер показывает, кто в доме хозяин. Пусть спесивые адвокаты из «Трень-Брень» твердо уяснят – верховодить на этом суде будет он.
И меня это вполне устраивает.
Тело Донни Рэя Блейка собираются предать земле за небольшой деревенской церквушкой, в нескольких милях к северу от Мемфиса. Меня и ещё семерых мужчин, которые несли гроб, выстраивают, как и положено, за спинками стульев, на которых рассаживаются родные покойного. Погода промозглая, небо хмурится – подходящий день для похорон.
В последний раз, когда я присутствовал на подобной церемонии, хоронили моего отца, и сейчас я отчаянно стараюсь не вспоминать этот печальный день.
Толпа постепенно собирается под бордовым навесом, и молодой священник начинает зачитывать выдержки из библии. Все мы не отрываем глаз от обшитого серой тканью гроба, вокруг которого разложены цветы. Мне слышно, как рыдает Дот. Я отворачиваюсь и смотрю прочь, пытаясь думать о чем-то приятном.
Когда я возвращаюсь в контору, на Дека просто страшно смотреть. Его трясет, в лице ни кровинки. На столе сидит его дружок, частный детектив по кличке Мясник; под рукавами свитера с воротником «хомут» перекатываются мощные бицепсы. У него давно не встречавшиеся с расческой волосы, багровые щеки, ботинки с заостренными носами, да и вообще выглядит Мясник как человек, привыкший решать споры с помощью кулаков. Дек представляет нас, громко добавляет, что Мясник – наш клиент, после чего передает мне блокнот, на котором черным фломастером начертано: «Говори о всякой ерунде, ладно?»
– Как прошли похороны? – спрашивает Дек, а сам берет меня за руку и увлекает к столу, на котором восседает Мясник.
– Так, обычные похороны, – бормочу я, недоуменно взирая на Дека и его приятеля.
– Как держатся родные?
– Нормально, – отвечаю я. – Тем временем Мясник ловко откручивает крышку с телефонной трубки и жестом указывает, чтобы я посмотрел внутрь.
– Теперь, наверное, парнишка обрел покой? – произносит Дек, в то время как я заглядываю в самое нутро трубки. Палец Мясника почти утыкается в малюсенькую круглую штуковину черного цвета, прикрепленную к стенке трубки изнутри. Я смотрю на нее, выпучив глаза.
– Я говорю – теперь наконец парнишка обрел покой, да? – вновь спрашивает Дек и тычет меня в ребра, пытаясь вывести из оцепенения.
– Да, да, обрел, конечно, – рассеянно подтверждаю я. – Но все равно это очень печально.
Мясник аккуратно навинчивает крышку и выжидательно смотрит на меня.
– Пойдемте кофейку попьем, – предлагает Дек.
– Хорошая мысль, – говорю я с оборвавшимся сердцем.
Лишь выйдя на улицу, я останавливаюсь и поворачиваюсь к ним.
– Что за дьявольщина?
– Пойдем сюда, – молвит Дек, указывая направо. Примерно в полутора кварталах расположен кофейный бар с претензией на вычурность, и мы топаем туда, по пути не перекидываясь ни единым словом. Войдя, жмемся за угловым столиком, словно скрываясь от наемных убийц.
Я быстро выясняю, в чем дело. Со времени исчезновения Брюзера с Принцем мы с Деком постоянно тряслись, опасаясь налета фэбээровцев. Мы были уверены, что в покое нас не оставят. Разговоров на эту тему у нас с Деком состоялось немало, но я даже не подозревал, что он разоткровенничался с Мясником. Лично я его приятелю доверять не стал бы.
