– Алло, – говорю я, стараясь подавить дрожь в голосе.
– Доброе утро, Руди, это Лео Драммонд, – приветливо говорит адвокат. – Как поживаете?
По законам профессиональной этики, мне следует предупредить его о том, что наш разговор записывается. Однако мы с Деком решили, что делать этого не стоит. Мы бы ничего не добились. Да и о какой этике может идти речь, когда имеешь дело с такими нечистоплотными противниками?
– Прекрасно, мистер Драммонд. А вы?
– Все замечательно. Послушайте, я хотел бы обсудить с вами дату допроса доктора Корда. Я уже разговаривал с его секретаршей. Двенадцатое декабря вас устроит? В его кабинете, само собой – в десять утра.
Я надеюсь, что допрос Корда – последний, если, конечно, Драммонд не найдет ещё какую-нибудь личность, имеющую хотя бы отдаленное отношение к нашему делу. И все же странно, что он не посчитал для себя зазорным связаться со мной и обсудить приемлемую для меня дату.
– Меня это вполне устраивает, – говорю я. Дек с выпученными глазами нависает надо мной.
– Очень хорошо. Много времени это не займет. Тем более – за пятьсот долларов в час. Возмутительно, правда?
Ага, похоже, мы уже заодно. Адвокаты против лекарей.
– Чертовски возмутительно, – соглашаюсь я.
– Да, черт знает что. Кстати, Руди, знаете, что предлагают мои клиенты?
– Что?
– Им совершенно не улыбается торчать в Мемфисе целую неделю, пока пройдет этот судебный процесс. Все они – занятые люди, на руководящих постах, им о своих карьерах заботиться надо. Словом, Руди, они хотели бы уладить дело миром, и я уполномочен предложить вам новые условия. Они готовы заплатить, но это вовсе не означает, что они признают свою вину, и вы должны это понимать.
– Угу. – Я подмигиваю Деку.
– Ваш специалист утверждает, что стоимость операции по пересадке костного мозга колеблется от полутора сотен до двухсот тысяч, и мы не собираемся оспаривать эти цифры. Давайте предположим – чисто условно, разумеется, – что расходы по проведению этой операции должны были оплатить мои клиенты. В этом случае общая сумма выплат составила бы порядка ста семидесяти пяти тысяч.
– Да, наверное.
– Именно столько мы и готовы предложить. Сто семьдесят пять тысяч! И все – больше никаких допросов. В течение недели вы получите от меня чек.
– Боюсь, что это маловероятно.
– Послушайте, Руди, этого парня не воскресить и за миллиард долларов. Объясните это вашим клиентам. Мне кажется, эта женщина готова уладить дело. Бывает время, когда адвокат должен вспоминать, что он адвокат, и брать инициативу в свои руки. Эта бедная старушенция даже не представляет, что её может ждать во время суда.
– Я поговорю с ней.
– Позвоните ей прямо сейчас. Я ещё час пробуду здесь, а потом уеду. Позвоните ей – я буду ждать. – Пройдоха, наверное, прослушивает мой телефон прямо со своего аппарата. Вот почему ему так не терпится, чтобы я позвонил Дот прямо сейчас – тогда он подслушает наш разговор, не сходя с места.
– Я сам с вами свяжусь, мистер Драммонд. До свидания.
Я кладу трубку, перематываю ленту на магнитофоне и проигрываю её, сделав звук погромче.
Дек сидит, откинувшись на спинку стула, рот его разинут, заячьи резцы блестят.
– Так это они нас подслушивают! – верещит он, ошалело качая головой, когда запись заканчивается.
Мы тупо пялимся на магнитофон, словно он способен объяснить нам, как это случилось. Несколько минут я сижу парализованный, не в состоянии и рта раскрыть. Даже шевельнуться не могу. Внезапно звонит телефон, но ни один из нас даже не пытается взять трубку. В данную минуту мы панически боимся своего аппарата.
– Наверное, надо бы Киплеру сказать, – сдавленно говорю я наконец. Язык поворачивается с трудом, во рту пересохло.
– Нет, не стоит, – молвит Дек, снимая очки с толстенными линзами и протирая глаза.
– Почему?
– Давай-ка пораскинем мозгами. Нам известно – или нам кажется, что известно, – что Драммонд и/или его клиенты прослушивают нашу телефонную линию. У Драммонда рыльце, несомненно, в пушку – мы его только что разоблачили. Доказать это мы не в состоянии, поскольку поймать его на месте преступления невозможно.
– Ну да, он будет все отрицать с пеной у рта.
– Вот именно. И что тогда делать Киплеру? Не станет же он голословно обвинять этого проходимца. Разве что приструнит ещё пару раз при свидетелях.
– Драммонд уже привык получать по мозгам.
– А на суде ничего из этого не выйдет. Не станем же мы жаловаться жюри присяжных, что мистер Драммонд и его клиенты вели во время следствия грязную игру.
