– Мне ничего в голову не приходит, – чистосердечно признаюсь я. Обычная история – на наших встречах в узком кругу я почти не раскрываю рта.
Драммонд молча мотает головой.
– Можем ли мы оговорить приблизительную стоимость операции по пересадке костного мозга? – интересуется Киплер. – Если да, то Гаскина в качестве свидетеля можно не вызывать. По моим сведениям, подобная операция стоит около ста семидесяти пяти тысяч.
– Я не возражаю, – быстро говорю я.
Адвокаты ответчика заработают больше, если им удастся снизить эту сумму, однако Драммонда это мало интересует.
– Да, вполне приемлемо, – безучастно говорит он.
– Значит ли это, что вы согласны? – уточняет Киплер.
– Да.
– Благодарю вас. Теперь относительно стоимости остальных издержек. По моим подсчетам, это около двадцати пяти тысяч. Можем мы согласиться с тем, что сумма компенсации ущерба, запрашиваемая истцом, составляет двести тысяч долларов? Что скажете? – Киплер буравит Драммонда взглядом.
– Я не возражаю, – снова говорю я, понимая, что Драммонда это заводит.
– Я тоже, – нехотя кивает Драммонд.
Киплер карябает что-то в блокноте.
– Благодарю вас. Что-нибудь еще? Возможна ли договоренность об урегулировании?
– Ваша честь, – решительно вступаю я. Это было тщательно отрепетировано. – От имени моего клиента я выражаю согласие отозвать иск при условии выплаты в качестве возмещения ущерба одного миллиона двухсот тысяч долларов.
Адвокатов ответчика специально обучают изображать шок и возмущение в ответ на любое предложение адвоката истца о компенсации ущерба, поэтому мое предложение вызывает не только ожидаемые покачивания головами и покашливания, но даже презрительные усмешки – драммондовские прихвостни, сгрудившиеся за моей спиной, резвятся напоследок.
– У вас губа не дура, – язвительно произносит Драммонд.
Да, несравненного Лео Ф. Драммонда не узнать. В самом начале слушаний он был истым джентльменом, безукоризненным профессионалом, как в здании суда, так и вне его. Теперь же он ведет себя как сварливый второкурсник.
– У вас есть встречное предложение, мистер Драммонд? – спрашивает Киплер.
– Наше предложение остается в силе – двести тысяч, и ни цента больше.
– Хорошо. Тогда начинаем процесс. Каждой из сторон представляется пятнадцать минут для вступительного слова, но я вовсе не обязываю вас использовать это время целиком.
Мое вступительное слово отрепетировано десятки раз – я уверенно укладываюсь в шесть с половиной минут. Присяжные степенно входят в зал, чинно рассаживаются, получают напутствие судьи Киплера, после чего слово предоставляют мне.
Если такое будет часто повторяться и впредь, то, кто знает, возможно, в один прекрасный день у меня разовьется талант драматического актера. Впрочем, пока об этом думать рано. В настоящую минуту меня волнует одно: как преодолеть это испытание. Держа в руке блокнот, я раз или два справляюсь со своими записями и излагаю присяжным суть дела Блейков. Стою я возле судейского подиума и отчаянно надеюсь, что новый серый костюм придает мне более солидный вид. Все обстоятельства и факты складываются настолько в мою пользу, что от меня требуется лишь одно: не напортить. Был оформлен обычный полис по медицинскому страхованию, все положенные взносы Блейки вносили в срок, каждую неделю, Донни Рэй был застрахован от любых болячек, но когда он все-таки заболел, страховая компания его попросту кинула. И, не получив надлежащего лечения, он умер. Вы, господа присяжные, получите возможность увидеть Донни Рэя, но только благодаря видеозаписи. Он мертв. И иск этот подан не столько ради того, чтобы вытрясти из «Прекрасного дара жизни» причитающуюся по закону страховую премию, сколько для того, чтобы наказать компанию за её гнусный поступок. Денег в «Прекрасном даре жизни» куры не клюют – немудрено, учитывая, что страховые взносы они с клиентов аккуратно взимают, а вот сами им не платят. Закончив допрос свидетелей, я вновь обращусь к вам, господа присяжные, и попрошу присудить в нашу пользу крупную сумму денег, чтобы воздать компании «Прекрасный дар жизни» по заслугам.
Для меня исключительно важно посеять это семя как можно раньше. В мозгах присяжных должно утвердиться, что мы хотим сорвать крупный куш, а «Прекрасный дар» заслуживает самой суровой кары.
Моя вступительная речь проходит без сучка без задоринки. Я не заикаюсь, голос мой не дрожит, и Драммонд с протестами не вылезает. Я почти уверен, что Лео понапрасну вскакивать не станет. Ему вовсе не улыбается, что Киплер будет макать его мордой в грязь, тем более перед присяжными.
Я сажусь на свое место рядом с Дот. За длинным столом нас с ней только двое.
Драммонд уверенной поступью подходит к скамье жюри, держа в руке копию страхового полиса. И начинает с места в карьер:
