Борисов поперхнулся. Наступил самый неприятный момент. Сейчас он должен выяснить адрес Лидии и уйти. Как-то это было нечестно, неправильно. И понимал, что мир большой и каждого одинокого старика не обогреешь, а все равно было стыдно. Как будто, уходя, он предавал человека, который тебе обрадовался, с удовольствием с тобой поговорил, душой маленько оттаял. Как будто ты ему устроил маленький праздник.
Однако работа есть работа. Пришлось объяснять, точнее, врать, что с Лидой они в одной школе учились, а теперь вот он пытается встретиться и собрать одноклассников на встречу. Довод показался старушке убедительным и достойным внимания. Она кряхтя ушла в дом и вернулась с конвертом.
– Накась! – по-деревенски в одно слово сказала она. – Тут вот адрес ее написан.
Борисов поспешно вытащил блокнот, ручку и переписал адрес. С натянутой улыбкой он принялся прощаться, желать старухе здоровья. И уже выйдя за калитку, не удержался и прошел несколькими дворами, разглядывая тех, кого видел возле своих домов. Один мужик, с виду непьющий, довольно ловко управлялся с электрофрезой, распуская доски. Борисов подозвал мужика.
– Слышь, дядя, ты бабушку вон в 27-м доме знаешь?
– Захаровну, что ль? Конечно.
– Слушай, ты, видать, мужик с руками, и инструмент у тебя есть. Сделай ей новый туалет, теплый. Смотреть больно, как она там одна ходит по двору. Упадет ведь строение и бабку придавит.
Мужик пошевелил бровями, пошевелил губами, явно не решаясь сказать о главном.
– А ты ей кто? – наконец спросил он Борисова.
– Никто, просто прохожий. Сколько стоит такая работа, материалы?
– Да чего материалы, – вздохнул мужик. – У нее, я знаю, в сарае доски сухие уже лет десять лежат. Мне половая доска нужна была, когда полы перестилал, так я ходил, выбирал. Тут дело… построить недолго, на день работы.
– Пару тысяч хватит?
– Хватит, только еще яму копать надо. Есть тут у меня пара соседей, которые возьмутся. Там бы ее и шифером неплохо облицевать, чтобы не осыпалась за одну весну. Если уж по уму делать.
Борисов вытащил из бумажника пятитысячную купюру и вручил мужику, пообещав в следующие выходные приехать и принять работу. Он, конечно, не приедет, стыдно бабке в глаза глядеть. Это вроде как милостыня. Подать, признать, что ты помогаешь человеку потому, что он нищий. Вроде унижаешь ты его этим.
– И скажи ты ей, что вы просто по-соседски пришли помочь, понял? – настаивал Борисов.
– А ты чего сам-то не переговоришь с ней? Долги юности, что ль, отдаешь?
Борисов молча повернулся и ушел. Как объяснить, что у тебя есть своя жизненная позиция и такая маленькая, неприметная вроде особенность, как сострадание А еще и совесть.
