Что-то, показавшееся огромным, как шкаф, ударило в плечо, отдавшись в голове звонкой болью, и, развернув, швырнуло лицом вперед, на зыбкие камни стены...
Ласковое солнышко так приятно грело лицо, красным просвечивая сквозь закрытые веки, что открывать глаза никак не хотелось.
«Будто в деревне у бабушки... — подумалось Николаю. — Как давно это было...»
Теплый ветерок обдувает лицо, щекоча щеку мягкими стебельками травы, щебечут птички... Как замечательно вот так лежать на спине, подставив лицо солнечному свету и ни о чем не думать! Если бы еще не этот металлический лязг, доносящийся откуда-то со стороны.
Что-то напоминает эти звуки. Не то работает какой-то механизм, не то...
Николай распахнул глаза и сел на траве, не обращая внимания на тошнотворную боль, сразу рванувшую левую сторону головы.
В нескольких метрах от него Валя колдовала над лежащим в траве бледным как смерть Жоркой, а чуть дальше крутились в фехтовальном танце две знакомые фигуры, окруженные серебристым сверканием размывавшихся в воздухе мечей.
Судя по тому, что Кавардовский только оборонялся, отступая к кустам, окружавшим небольшую поляну, в центре которой и располагался, видимо, переход, удача склонялась на сторону ротмистра. Однако и противник его не собирался сдаваться, отчаянно сопротивляясь и делая это, на взгляд Александрова, мастерски.
Противники бились молча: ни о какой шутливой словесной пикировке, как в том давнем поединке графа с Роландом, речи не было. Всего на миг увидев лицо Чебрикова — бледное, с закушенной нижней губой и сузившимися глазами, когда тот обернулся удостовериться, что с товарищем, замыкавшим эвакуацию из храма, все в порядке, — Николай понял, что фехтовальщики здесь сошлись с более серьезными намерениями. Хотя куда уж серьезнее...
Ротмистр отвлекся всего на долю секунды, но это едва не стоило ему жизни: скимитар Кавардовского свистнул так близко от его головы, что еще миг и... Спасло графа, только падение на спину с перекатом, и опять Князь ошибся всего на несколько миллиметров...
В подобном поединке, когда сходятся два равных по мастерству противника, зачастую все решает случай. Так произошло и на этот раз.
Сверкнувший в опасной близости от плеча перекатившегося Петра Андреевича клинок Князя неожиданно для его обладателя глубоко вонзился и тут же засел в мягкой на первый взгляд, но сплошь перевитой корнями лесной почве. На его освобождение ушел всего какой-то миг, но он оказался роковым для преступника...
«Дюрандаль» прочертил в воздухе сияющую дугу снизу вверх и глубоко рассек правое плечо Кавардовского, заставив его ладонь безжизненно соскользнуть с рукояти застрявшего в земле скимитара. В следующую секунду вскочивший ротмистр ударом ноги опрокинул своего врага наземь и, отшвырнув свой меч, навалился сверху, выкручивая ему здоровую руку.
Николай, в гудящей как вечевой колокол голове которого все происшедшее слилось в один сложный пируэт, успел подумать о том, чего стоило Чебрикову сдержать руку при ударе, чтобы не рассечь проклятого бандита пополам, чего тот, впрочем, и заслуживал.
— Как вы, Николай Ильич? — не оборачиваясь, спросил граф. Голос его звучал ровно и спокойно, будто это не он только что чуть было не распростился со своей жизнью и едва не отнял чужую. — В порядке? Шаляпин прошел?
Николай вдруг отчетливо вспомнил, как скомканной тряпкой от удара стрелы улетел куда-то чудесный кот, и у него перехватило горло. Сколько раз спасал их Шаляпин? Спас и в последний, а вот самого его уберечь не удалось...
Ротмистр, видимо, почувствовал неладное и повернулся к Александрову.
— Что...
— Ротмистр... — прокашлявшись, начал Николай, но тот уже все понял.
От удара в челюсть зашевелившийся было Князь затих в траве, а Чебриков вмиг оказался на ногах.
— Не может быть! — закричал он, вцепившись руками в отвороты куртки Александрова и тряся его, словно тряпичную куклу, так, что окровавленная голова болталась из стороны в сторону. — Не может этого быть!
Николай впервые видел бесстрастного графа в таком состоянии и не желал сопротивляться.
«Пусть перегорит... — болталось где-то в одурманенном дикой болью сознании. — Пусть отойдет немного...»
Подлетевшая Валя с криком повисла на руках ротмистра, и тот, разглядев наконец состояние товарища и опомнившись, бережно опустил его, почти потерявшего сознание, на траву.
— Простите, господин Александров, — глухо пробормотал Петр Андреевич, глядя в сторону. — Я... Простите дурака.
— Ничего... — едва смог выдавить из себя Николай, пытаясь перебороть подступающую к горлу тошноту. — Я понимаю... Это вы простите меня, ротмистр, — просипел он, после того как Валя немного привела его в чувство. — Я не успел... Меня просто вышвырнуло оттуда. Должно быть, камень из пращи...
Чебриков сидел к нему спиной сгорбившись и машинально водил пальцем по лезвию воткнутого в землю «Дюрандаля», извлекая печальный звук...
— Я пойду туда, — внезапно вскинулся он. — Может быть...
