Золотой истукан полностью

— Стой! Возьми. Только спаси. — Волхв содрал с груди тяжелую кладь цепей с оберегами. — В них великая мощь.

— Где? — вскричал Ратибор. — Где она, та мощь? Хлам железный. А сколько его на Руси. Сколько железа на погремушки извели. Его б на мечи пустить.

— Не кощунствуй. Накажет Род.

— Успел. Чего уж теперь. Пропади ты пропадом. Я ухожу.

— Стой! Куда?

— Путь один.

— Стой, проклятый! Куда ты, глупое чадо? Кияне теперь… дружинником младшим — и то не возьмут. В холопах век завершишь, всей Руси на забаву. Ты погоди. Еще не все пропало. Опять взлетишь на высоту. Это не хлам. — Он встряхнул оберегами. Они на редкость чисто звенели в дождевой холодной воде. Точно оковы на холопах, мокнущих с лопатами во рву.

— Слышишь?

То- то. К вождю козарскому пойдем, сапог облобызаем. Простит — и вновь вознесет. Даже войском поможет. Выгодно ему, чтоб мы гвоздем торчали под киянами.

— Это чем же ты меня прельщаешь?

— Зато опять будешь княжить.

— Ведь и кияне, — потупился князь, — могут власть мне вернуть. Чтоб держать заслоном от козар.

— Дурень! Для них ты — первая мель по Днепру. И не забудь — ты их прогнал.

— Ты их прогнал!

— Оба. Навеки мы связаны с тобою.

— Нет, — твердо сказал Ратибор. Он встал, отошел от ямы. — Околевай. У меня путь иной. Пусть холопом, но буду Руси служить.

— Чего ты мелешь? — взревел Доброжир. — Твой путь — мой путь. Ступай сюда. Тащи из ямы.

— Вытащу — сам угожу. Не в эту, другую. Из которой уже никто не вызволит.

— Скорей, ну?

Князь зашатался, рухнул в черную лужу, заплакал.

Часть злодеев осталась за Росью улаживать споры с Русью, часть потянулась к степи, добычу везла, пленных и скот понукала, стремясь поскорее выйти к по-рогам.

Зря торопились. За ними не гнались.

Некому было их преследовать. Не с чем. Не на чем. Пеши конницы не настигнешь. По реке опередить? Нужны челны, а они сгорели; и сила надобна, чтоб грести. А где она?

Пленных загнали в лощину, руки развязали, не сразу всем — поочередно, не более чем у троих заодно. Покормили вареным просом из Ратиборовых припасов. Дали передохнуть.

Руслан до сих пор не мог забыть — и вряд ли когда забудет — свистящий ливень стрел, рядами косивший толпу. Смели, рассеяли и с тем же яростно веселым улюлюканием, будто зайцев травили, железные, жестокие, не то чтоб на час обозленные боем — видно, с детства беспощадные — ударили с копьями наперевес всей конной мощью…

— Их главный, — с жутью вспоминал Идар, — мечом кривым орудовал. Привстанет на стременах — рубанет. И непременно, веришь, нет, меж блях на плече угодит. Ну и глаз! И рубит с длинным потягом — не рубит, а режет. Пополам рассекает. Один, считай, треть дружины нашей распластал. Увертлив, черт. Проворен. Меч-то удобный. Не очень чтоб грузный, а легкий, но веский — тяжесть у него, похоже, в середине. А наш прямой, долгий меч — не меч, дубина железная. Не режет — ломает, кости крушит. Но пока ты его подымешь- три раза брюхо проткнут, нутро наружу вы-вернут.

— Н-да-а, — тянул дружинник озадаченно, — верно сказал киевский волхв: не зазнавайтесь. Такой у нас меч да этакий. Он, конечно, добрый, спору нет, но, выходит, не самый лучший. А ведь хитрость невелика — облегчить, чуть изогнуть. И выгодно это: из одного выйдет четыре.

Руслан, морщась, поглаживал рубец на шее.

— Что, рогаткой натерло?

Им, как скоту, надели рогатки, скрепленные между собой волосяными веревками.

— Петлей захлестнули, — сипло ответил Руслан. — Саднит.

Идар — осуждающе, но и с восхищением:

— Арканы бросать они умеют. И булавой, топорами сноровисто бьют. Воины, брате. Прирожденные. Послали на левый берег приманку, горсть своих бойких ребят — князь, дурень, и рад, всю рать переправил. И остался, считай, ни с чем. А эти — возьми да ударь, откуда их ждать не ждали. Вплотную подкрались. За спиною торчат, смеются небось: мол, глухари, хоть уши рви, не обернутся. А мы — с бедными смердами возимся, истинной беды не чуем.

— Учуешь. Небось Калгаст каждую тропку им показал, каждую ветку сухую — прошли, не хрустнули.

— Калгаст? — Идар помолчал, вздохнул, сказал стесненно: — Он, брате, тут вовсе сторонний.

Ладонь Руслана замерла на глотке.

— Чего ж тогда… зачем ты их…

Идар сердито пожал плечами.

— Велели.

— А волхв… — Руслан стиснул горло: душило его изнутри, а казалось — сам хочет себя удавить. — Волхв… он знал, что Калгаст — безвинный?

Идар потускнел.

— Это мне неведомо. Я, друже, человек подневольный. Что скажут, то и делаю.

Руслан уронил ладонь.

— Кто же… кто выдал козарам пути?

— Кто? — Идар ответил неохотно: — Славонег. Мой брат.

— Волхв Славонег? Говорили, пропал прошлым летом. Когда северян ходили разорять.