- Да меня ж, чтоб ему на том свете. А лучше - на этом... Углядел смазливую хохлушку, поманил, и она, дура, пошла...
- Разве можно так про мать?
Красюк долго не отвечал, шел сзади, смотрел в землю и молчал.
- А потом? - спросил Сизов.
- Потом она меня народила.
- А потом?
Красюк засмеялся.
- Потом купила мне голубей.
- Зачем?
- Чтобы не скучал мальчик, не баловался. Так и стал я голубятником. Он опять засмеялся, но как-то иначе, безрадостно. - Когда меня первый раз прищучили и назвали голубятником, я даже обрадовался. Да, говорю менту, я всего лишь голубятник, отпусти, дяденька. А оказалось - признался. Оказалось, "голубятники" - это те, кто лазают по чердакам и воруют белье, которое сушится на веревках. Надо же, воровал, а не знал. Вот какая школа получилась.
- А потом?
Сизов заинтересованно слушал. Не оборачивался, боясь помешать откровенности. Откровенность пуглива, это ж почти исповедь. А исповедь всегда на грани раскаяния. Недаром католические священники прячутся в специальные будочки, чтобы исповедующиеся не видели их, не стыдились обнажать души.
- Тогда я выкрутился. Решил: не буду "голубятником". И стал "форточником".
- А это что такое?
Многое узнал Сизов за время заключения. Наслушался про "карманников", "мокрушников", "медвежатников", "филонов-малолеток", а вот про "форточников" не слыхал.
- Первая ступень академии, - объяснил Красюк. - Открывал форточки для "домушников". Дело было верное: открыл и знать ничего не знаю... А все равно замели, и я тогда чуть не загремел в тюрягу. Потом чуть не стал "домушником", да сообразил, что ленив я для этого. "Домушник" - это же артист, исследователь. Без хорошей разведки можно оказаться в таком доме, где кроме тараканов ничего и нету. Хотел заделаться "гопстопником". Там хлопотать не требуется, сиди в тенечке, жди, когда купец сам к тебе подвалит. Но тут началось вокруг такое, что человеку с моими талантами, как я поначалу думал, просто грешно мелочиться. Кинулся за большими деньгами в бизнес, а там такая толпа - не протолкнешься. Пришлось податься в охранники. О своих воровских увлечениях, конечно, промолчал, а то бы не взяли... Ты меня слушаешь?
Последнюю фразу он выкрикнул, и лес отозвался глухим ворчливым эхом. Сойки - первые охотницы до всяких скандалов - заверещали над головой.
- Так всю академию и прошел, - помолчав, снова заговорил Красюк. Когда судили, мамаша номер отмочила: встала на колени и просит: "Помилосердствуйте, граждане судьи!"
- Плакала? - спросил Сизов.
- Ясное дело.
- Ну и как? Помогло?
- Не знаю. Только получил я тогда условного.
- Значит, сам себя судил?
- Как это?
- Каждый человек - сам себе судья. Знает, что делает, и знает, что за это получит...
- А ты знал, когда убивал?
- Я ничего не знал. У меня сто шестая, неумышленное убийство.
Впереди мелькнул просвет, и скоро они вышли на склон, откуда открывался красивый вид на дальние сопки, бесконечные, как волны на море, разноцветные, словно раскрашенные широкими мазками акварели. Меж ними зеркалом блеснула вода.
- Пришли, - облегченно сказал Сизов.
- Куда?
- К озеру.
- К тому, где золото?
- Это другое озеро.
- То самое, где твой склад? Давай пожрем скорей и пойдем дальше.
- Не торопись. Отдохнем, оглядимся, рыбку половим. Может, зверя какого поймаем, к озеру они на водопой ходят...
* * *
Хопер не рассчитывал, что так повезет. Дверь в квартиру Пешнева была не заперта, и дома никого не оказалось. Он сразу увидел ружье, висевшее на стене, и патронташ рядом - на спинке стула. Тускло поблескивали патроны, глубоко всунутые в гнезда. Их было много.
Он снял со стены ружье и вдруг почувствовал, что кто-то стоит за его спиной. Резко обернувшись, увидел в дверях пятилетнего сынишку Пешнева. Этого шустрого мальчишку все знали и любили, и вольные, и зэки. И он всех знал.
- Отец просил ружье принести, - соврал Хопер первое, что пришло в голову.
- Папа?
- Да, папа, папа. Он там медведя караулит, а как без ружья, верно?
- Верно, - согласился мальчишка.
- Вот он меня и послал.
- Я маму позову.
- А где мама?
- У соседей.
- Позови.
Мальчишка убежал. Хопер схватил патронташ и быстро вышел, скользнул в кустарниковую поросль за домом.
Он не шел, а летел по лесу, как на крыльях, в радостном возбуждении. Удача в самом начале предвещала полную удачу.
Лес в этом месте был редкий. Пришлось уйти в него поглубже и сделать изрядный крюк, прежде чем он вышел на знакомую дорогу, ведущую к новому вахтовому участку.
Еще через полчаса он увидел брошенные на дорогу мотки колючей проволоки. Трава на обочине возле этого места была вся измята, и Хопер понял: то самое место, где медведь задрал конвоира и где его должны были дожидаться Рыжий и Паря.
Хопер прошелся немного вперед, потом столько же назад, никаких следов своих подельников не обнаружил. Снова вернулся к куче проволоки, сел на землю и стал ждать, положив ружье себе на колени. Хотелось лечь и подремать, как в бараке в это время. Но на солнце было жарко, а в тени донимали комары. Да и понимал он: спать нельзя, вдруг кто пойдет по дороге да увидит его.
