- Это все вода! - обрадованно выкрикнул Манько. - Я говорил: мертвого поднимет.
Плонскому было не до шуток: задыхался, под горлом хватала боль.
- Куда? - с трудом выговорил он.
- Да я ненадолго.
- И я...
- Вы купайтесь. Сейчас вернусь. Полчаса, не больше.
Такой поспешный отлет Плонскому не нравился. Он вообще не любил экспромтов, независимых от него. В этом всегда чувствовалась какая-то опасность.
- И я...
- Ну давайте, - помявшись, сказал Толмач, показав на раскрытую дверь вертолета.
Отдышавшись и успокоившись, Плонский вопросительно посмотрел на Толмача, не отрывавшегося от иллюминатора. Тот сразу оглянулся, будто почувствовал. Помедлив, достал из кармана небольшую фотографию. На ней у костра сидел человек в рваном камуфляжном костюме.
- Вот. Манько поймал кадр. Только вчера. Недалеко отсюда.
- И что? - Плонский не видел на снимке ничего для себя интересного.
- Знаете, кто это? Тот, третий, сбежавший. Надо взять его.
Плонский хотел сказать, что брать преступников не его, Толмача, дело. Но вдруг подумал: откуда тот знает, как выглядит сбежавший, если даже в прокуратуре есть только очень приблизительное словесное описание?
И смутное подозрение, временами беспокоившее его, в один миг обернулось убедительной версией: Толмач замешан в этой истории с кражей золота! Конечно, Толмач, кому еще под силу провернуть такую операцию!
Он долго не отрывал глаз от фотографии, боясь глянуть на Толмача. А когда все же посмотрел, то встретил немигающий холодный взгляд.
- Это не мое дело, - сказал Толмач, поняв немой вопрос зампрокурора. Это свыше.
Но Плонский уже и сам понял, что это свыше. И тот звонок из Москвы, которому он бесконечно доверял, и странный разговор со столичным гостем, и Толмач... Что же получается? Толмач давно в этой компании, а он, Плонский, пока лишь кандидат? Стало быть, не Толмач должен глядеть в рот прокурору, а как раз наоборот. И, значит, этот неожиданный полет - лишь проверка зампрокурора "на вшивость"?..
- А почему ты решил, что он тебя дожидается? - спросил Плонский только для того, чтобы скрыть свою растерянность.
- Там тоже теплый ключ. От таких мест сразу не уходят...
- Вижу дым! - внезапно крикнул пилот.
Скоро и они тоже увидели вроде как реденький туман над редколесьем распадка. Подлетев ближе, разглядели и высверки костра. Возле валялось в траве какое-то тряпье, но человека нигде не было видно.
- Да вон же он! - вдруг закричал Толмач.
Человек бежал по пологому склону сопки, направляясь к густой кустарниковой поросли, понимая, что сверху его везде углядят и одно спасение - чащоба кустов. Но он, явно не таежник, не знал, что зеленое пятно, которое было у него на пути, - это кедровый стланик. Преодолеть его, да еще с разбегу, так же трудно, как проволочное малозаметное препятствие.
Плонский хотел сказать, что нужен, мол, мегафон, крикнуть беглецу, чтобы остановился. И вдруг увидел в руках у Толмача карабин.
- Сейчас мы его придержим, - крикнул Толмач, открывая дверь вертолета.
- Он и так не уйдет.
- Ничего, попугать невредно.
Толмач, видно, был отменным стрелком. После второго выстрела человек внизу застыл в неестественной позе. Прогремели еще три выстрела, явно доставшие цель, но, по мнению Плонского, совершенно лишние.
- Садись куда-нибудь! - захлопнув дверь, крикнул Толмач пилоту. И обернулся к Плонскому, сказал, как тому почудилось, с вызовом: - Надо поглядеть, тот ли это, кто нам нужен. Убедиться.
Посадить машину удалось лишь в полукилометре. Но ничего не оставалось, как идти пешком. И они пошли, не говоря друг другу ни слова. Плонский не знал что сказать. Толмач молчал, нарочно давая возможность зампрокурору придти в себя.
Труп лежал лицом вниз с руками, запутавшимися в плотной поросли. Это был именно труп, каких Плонский за свою прокурорскую практику нагляделся.
- Я хотел только подранить, чтобы не убег, - с жутким спокойствием произнес Толмач.
Плонский посмотрел на него и ничего не сказал. Перевернув убитого, он увидел юное мальчишечье лицо. Попаданий было три - в плечо, в спину и в голову, как при контрольном выстреле. Ясно, что Толмач ставил перед собой именно эту задачу - не задержать, а убить.
- Он?
- Он самый, - сказал Толмач, приподнимая труп. - А это что у него?
Левая рука убитого, опущенная в глубину стланиковой полосли, сжимала какой-то узел. Толмач поднял этот узел и с новой восторженностью глянул на Плонского.
- Ого, тяжеловато! Глядите-ка!
В узле был круглый мягковатый на ощупь мешочек из плотной ткани, точно такой, какие были в ящичках в том вертолете.
- Золото?
Плонский растерянно пожал плечами. Толмач продолжил:
- Я думаю так: мы никого не видели, ни в кого не стреляли. А рыжевье пополам. Что об этом думает прокуратура?
- Прокуратура пока молчит, - осторожно ответил Плонский.
- Пока - это как?
- Тебе что - прокламации нужны? - разозлился Плонский.
Он уже понимал, что отговорками не отделаться. Даже опасны отговорки, позволяющие как угодно толковать сказанное. Но не умел он так круто переворачиваться. Помягче бы, помедленней.
- Верно, не прокламации нужны, а дела. Ну так что, берете рыжевье?
