- Чалдон недоверчивый, - тихо выругался Красюк. И вдруг представил, каким он сейчас стоит перед охотником - без ружья, без вещмешка, в изодранной телогрейке, с лицом черным от крови и мошки. Зверь, а не человек. Как можно такому верить?
- Честное слово - геолог, - закричал он. - Мы камни ищем. Потом тут дороги будут, города, пивные на улицах. Понимаешь? Заблудились мы. Товарищ заболел, а я дорогу ищу.
- Где товарища?
- Там, - махнул он рукой, сам не зная куда.
- Иди, кажи товарища.
- Прямо сейчас?
- Сейчас, сейчас.
- Отдохнуть надо. Раненый я...
- Ты отдыхай, а товарища погибай?
Возразить было нечего. Красюк повернулся и пошел по своему следу.
Скоро он понял, что не уверен в дороге, и крикнул охотнику, идущему сзади:
- Долгое озеро знаешь? Это в Оленьих горах.
- Знаешь, знаешь.
- Речка Светлая. Десять километров от озера. Там он остался. Больной.
- Право давай, право. Сопка большой - дорога быстрый.
Красюк послушно свернул вправо, полез на сопку. Склону, казалось, не будет конца. Вершина была - вот она, рядом, за кустами. Но, добравшись до кустов, он видел за ними другой склон и другие кусты.
- Сопка два раза обмани, третий правду говори, - крикнул сзади охотник, с удивительной проницательностью угадавший его мысли.
Взобравшись наконец на вершину, Красюк увидел далеко уходящий пологий склон и сверкающее лезвие реки. Здесь охотник подошел ближе, и Красюк подумал: не кинуться ли на него теперь? Решил пока не рисковать, сел на землю, привалился спиной к тонкому стволу лиственницы. Охотник не садился. Прищурив и без того узкие глаза, внимательно осмотрел дали и показал куда-то вниз.
- Тама твоя товарища?
Красюк ничего внизу не увидел, но согласно кивнул.
- Наша торопись, товарища выручай, - сказал нанаец и пошел, покатился вниз, маленький, ловкий, юркий.
Через час они вышли к реке, увидели Сизова, лежавшего навзничь на подстилке из пихтовых веток. Нанаец присел над ним, потрогал лоб и почему-то почесал за ухом.
- Товарища, товарища!
- А? Кто это? - очнулся Сизов.
- Охотника я. Акима Чумбока.
- Чумбока? Ну, слава богу! - сказал Сизов тихо и успокоенно, словно узнал старого знакомого. - Плохо мне, товарищ Чумбока.
- Ничего, болезня есть - человека нету, человека есть - болезня нету, - произнес Чумбока загадочную фразу.
Он положил на землю карабин, развязал свою торбу, достал кожаный мешочек и отсыпал из него на ладонь что-то похожее на табак, поднес Сизову к губам.
- Кушай нада. Трава кушай - болезня боись, болезня беги, приходи завтра.
Сизов принялся жевать и вдруг испуганно посмотрел на охотника.
- Послушай, Чумбока, я своего товарища послал в Никшу. За помощью. Тайги он не знает, боюсь заблудится. Найти его надо.
- Капитана - хороший человека, товарища - плохой человека, хитрая росомаха.
Он показал рукой в сторону, и Сизов, повернув голову, увидел сидевшего неподалеку Красюка. Долго пристально смотрел на него, словно не узнавая, и вдруг резко приподнялся, крикнул:
- Где образцы?! Бросил?!
- Хопер унес.
- Кто?
- Хопер. Наш, из барака.
- Откуда он взялся?
- А я знаю? С ружьем. Чуть не убил меня.
- Откуда он взялся? - повторил Сизов и отвалился на спину, задумался. - Зачем ему образцы?
Красюк невесело хохотнул.
- Может, он решил, что это рыжевье? Схватил мешок и смылся.
- Если так, плохо дело, Юра.
- Ясно, что плохо.
- Значит, он за нами следил.
- Ясно, что следил. Увидит в мешке камни и опять будет нас искать. А у него ружье.
- Что ж, пусть ищет. Золота у нас нет. Так ему и скажем.
- А он сначала стреляет, а потом спрашивает.
- Значит, придется сторожить по очереди. Позови Чумбоку.
Нанаец таскал ветки, разжигал костер, аккуратно сложив на земле все свое имущество. Он сам оглянулся на Сизова, встревоженно смотревшего в его сторону, взял карабин, подошел. Махнул рукой Красюку, чтобы занялся костром.
- Капитана - хороший человека. Не нада пугайся.
- По тайге ходит плохой человек. Хуже шатуна. Ты, когда шли сюда, никого не видел?
- Плохая человека пошла на солнце. Быстро, быстро. Одна сопка, другая, тама плохая человека.
- Этот человек может прийти сюда. Нам надо уходить.
- Нада мало-мало лежать, потом уходить. Туда...
Он махнул рукой на север, и вдруг, оглянувшись на Красюка, шагнул к нему, выхватил у него из рук ветки пихты.
- Плохой дерев для костра, плохой. Товарища болен, тепла нада.
- Чем пихта плоха? - с вызовом заорал Красюк.
- Она, как шаман, вредная, гори не моги, ругайся, стреляй угли. Тепла нет, пали кухлянка.
- А, делай сам!..
Красюк сплюнул и отошел обозленный. Хотелось обругать въедливого нанайца, но ругать было не за что. Это он понимал. Все-то у него не так получалось, ничего-то не знал в тайге...
* * *
