Для Уокера и Курце этот момент был кульминацией того сражения, которое они вели на пыльной дороге пятнадцать лет назад, для меня — концом сказки, которую мне довелось услышать когда-то в баре Кейптауна.
И вдруг меня словно кольнуло. Нет, подумал я, это еще не конец сказки, и, если нам нужен счастливый конец, придется немало потрудиться.
— Ладно, хватит, — сказал я. — Надо еще много чего осмотреть и еще больше — поработать.
Золотое наваждение рассеялось, мы направились ко второму грузовику, и Курце опять пришлось работать молотком, чтобы открыть задний борт. В кузове этого грузовика ящики с золотом были прикрыты другими ящиками, наваленными в беспорядке.
— Вот в этом ящике — корона! — сообщил взволнованный Уокер.
Мы все залезли в кузов и столпились у края; Курце огляделся.
Неожиданно он обратился к Франческе:
— Откройте вон тот ларец и выбирайте.
Он указал на массивный крепкий ларец со сломанным замком. Графиня откинула крышку и ахнула. В лицо ей брызнул свет переливающихся бриллиантов, ярко-зеленых изумрудов, темно-красных рубинов. Она протянула руку и, достав первое что попалось — ожерелье из бриллиантов и изумрудов, пропустила его сквозь пальцы.
— Какое чудо!
Тут заговорил Пьеро, голос выдавал его волнение:
— Сколько все это может стоить?
— Не знаю, — ответил я, — наверно, тысяч пятнадцать, если камни настоящие.
Курце заметил раздраженно:
— Вывезем груз, тогда и займемся подсчетами. Когда мы его прятали, у нас не было на это времени.
— Хорошие слова и сказаны вовремя, — съязвил я, — потому что у нас и сейчас нет на это времени. Вот-вот рассветет, а нас не должны видеть около шахты.
Мы начали убирать верхние ящики. Курце предусмотрительно оставил место между грузовиками, так что работалось легко. В четырех ларцах были драгоценности, один из них был заполнен только обручальными кольцами, тысячи колец. Слышал я, вроде во время войны женщины Италии отдавали свои обручальные кольца на общее дело, одержимые чувством патриотизма, — теперь эти кольца лежали здесь… Здесь же — ящик с усеянной драгоценными камнями короной, осенявшей когда-то не одно поколение эфиопских королей; восемь больших коробок, набитых бумажными деньгами, аккуратно сложенными и перевязанными резинками, в том числе лирами в новеньких банковских упаковках. А на самом дне — снова ящики с золотом, не меньше тонны.
Франческа ушла к машине и вернулась с флягами. Подкрепившись кофе, мы уселись рассматривать добычу. Ларец, из которого Франческа достала ожерелье, был единственным, чье содержимое имело баснословную ценность, — но и этого было достаточно. Я не разбираюсь в драгоценных камнях, но, по-моему, только этот ларец тянул на миллион фунтов стерлингов.
Один из ларцов был набит золотыми изделиями мужского назначения: карманные часы, портсигары и зажигалки, золотые медали и медальоны, ножички для обрезания сигар и прочее, прочее… Много вещиц с гравировкой, но имена там были разные, и я решил, что перед нами мужской эквивалент женских патриотических пожертвований. В третьем — опять лежали обручальные кольца, а в последнем — множество золотых монет, в основном британские соверены и тысячи других, среди которых я узнавал те, что когда-то показывал нам Аристид американские орлы, австрийские дукаты и даже танжерские геркулесы. Ящик оказался особенно тяжелым. Франческа опять достала ожерелье.
— Нравится? — спросил я.
— В жизни не видела такой красоты, — вздохнула она.
Я взял из ее рук ожерелье.
— Повернитесь. — Я застегнул ожерелье у нее на шее. — Самое надежное место — жалко, если потеряется.
Она расправила плечи — и тройная нить бриллиантов засверкала на черном свитере. Как истинная женщина, Франческа не могла не посетовать, что рядом нет зеркала. Пальцы ее бережно и любовно касались драгоценностей.
Смеющийся Уокер с трудом поднялся на ноги, держа двумя руками корону. Он водрузил ее на Курце, вдавившего круглую голову в широкие плечи.
— Король Курце, — истерически воскликнул он. — Все приветствуют!
Курце осел под тяжестью короны.
— Нет, парень, — сказал он. — Я республиканец. — Потом посмотрел в упор на меня и насмешливо улыбнулся: — Вот кто король нашей экспедиции.
Если бы нас могли увидеть со стороны, то приняли бы за сумасшедших. Четверо растрепанных и грязных мужчин, один — с уникальной короной на голове и окровавленным лицом, и не слишком-то опрятная женщина в ожерелье, достойном королевского наряда… Сами мы были не в состоянии оценить всю нелепость этой сцены — слишком долго мы рисовали ее в своем воображении.
— Давайте думать, как действовать дальше, — предложил я.
Курце двумя руками снял с головы корону. Веселье кончилось, опять начиналась серьезная работа.
— Тебе придется доделать проход в туннель, — сказал я Курце. — Того небольшого лаза недостаточно для выноса груза.
— Да, но на это потребуется немного времени, — ответил Курце.
— Тем не менее лучше сделать это сейчас. Скоро рассвет. — Я ткнул большим пальцем в сторону третьего грузовика. — Там есть что-нибудь ценное?
— Нет, только документы и мертвые немцы. Можешь посмотреть, если хочешь.
