На том конце кто-то упрямо повторял какую-то просьбу, вероятно, делая разговор для гипнотизера не очень приятным, но тот терпеливо, как солдат на параде, все выслушивал и лишь продолжал обещать:
— Она вспомнит нужные вам факты, она все вспомнит, я вам ручаюсь. Нет, про документ не было сказано ни слова. Еще я хотел бы сказать, что вы правильно распорядились привязать ее. Она вполне адекватна и способна к действиям.
Геннадий качнулся, словно под порывом ветра, и тут же ухватился за решетку, оплетенную толстым плющом. Ему никогда не нравилось это растение, которое, как паразит, присасывалось к деревьям и кустарникам, но сейчас ему казалось, что этот толстый ствол с мраморными прожилками на темно-зеленых листьях — его единственный союзник. Решение созрело так быстро, что он сам подивился этому, явно такого от себя не ожидая. Мужчина оторвал одну руку от решетки и немного поработал кулаком. Руки затекали. Еще немного — и он может сорваться. Второй этаж довольно высокий, и, если он спикирует вниз, перелом позвоночника ему обеспечен.
Быстров потянул на себя решетку и поморщился. Здание строили еще в советские времена, и окна были законопачены на совесть. Оставалось проникнуть туда каким-нибудь другим способом. Мужчина осторожно спустился вниз и подкрался к центральному входу. В холле сидела заспанная пожилая медсестра. Тошнотворно пахло кислой капустой и типичными больничными запахами — хлоркой, карболкой. Дождавшись, пока дежурная отлучится, Геннадий открыл входную дверь и проник в вестибюль. Спрятаться за широким диваном не составило труда. Пожилая медсестра вернулась с веселым черноглазым парнем, видимо, практикантом, подрабатывающим здесь санитаром или медбратом.
— В пятнадцатой опять колобродила, — сообщил он ей, и на его лице появился испуг. — Что, если ночью даст нам жару? Дежурный врач опять с нашей Элечкой запрется и ни на что не станет реагировать. А охранник уже поддатый, я к нему подходил. Он тут для мебели, правда? Хорошо, что мое первое дежурство совпало с вашим, Анна Сергеевна. Вы тут уже давно работаете и всякого насмотрелись.
Анна Сергеевна кивнула:
— Это точно, всякого. Книги можно писать. Триллеры.
Он сел напротив нее, с интересом попросив:
— Расскажите.
Женщина вздохнула:
— Рассказывать особо нечего. Здесь всегда было ужасно. Правда, есть и такие, для которых психбольница стала родным домом. Ты скоро с ними познакомишься. Свирзицкий, например. А что — крыша над головой есть, кормят бесплатно, койка прилагается. А куда податься на воле, особенно если ты одинок? Права я, Коля?
Коля наклонил голову:
— Лучше и не скажешь. Правда, я слыхал, что в Советском Союзе больных лучше лечили, даже вылечивали. А тут колют всем подряд снотворное… Так называемое лечение сном. Разве это лечение?
— Считаешь, плохое? — удивилась медсестра. — Странно. Вот тебя пугает, что Петрова скоро начнет колобродить и ужин тебе на голову выплеснет. А как бы ты запел, если бы еще с десяток клиентов вели себя, как она?
Коля поморщился.
— Лучше повеситься, — проговорил он. — Вот занесла меня нелегкая…
— А мы не вешались и делали свою работу. — Анна Сергеевна посмотрела на старые часы, висевшие на стене. — Ты будущий врач и так рассуждаешь. Не по правилам это. — Она мотнула головой: — Ладно, хватит трепаться. Пора ужин разносить.
Практикант потянулся и с надеждой взглянул на медсестру.
— На первый этаж я, так и быть, снесу, — кивнул он. — Там все тихие, даже тот алкаш, который пытался прирезать жену. Но к Петровой не пойду, хоть вешайте.
— Ничего она тебе не сделает, — успокоила его Анна Сергеевна. — Ежели что — жми кнопку тревоги. И еще. Ту, Красовскую, не вздумай развязывать. Сам покорми, как Петрову. Таков приказ начальства.
Санитар встал, разминая затекшие ноги.
— Ладно, пойду на кухню. Надеюсь, нас они покормят лучше, чем вчера. От этой бурды уже изжога.
— А ты спонсора найди на нашу больничку, — ехидно сказала старушка. — Тогда хорошенькие официантки станут тебе меню протягивать, чтобы ты сам кормежку выбрал. Здорово, правда?
— Сказки! — фыркнул студент и отправился на кухню. Геннадий осторожно прошмыгнул за ним по темному коридору и видел, как обозленная — это было написано на ее размалеванном лице — на весь свет толстая рыжеволосая девица нагрузила стол на колесиках тарелками с едой, от запаха которой сразу затошнило. Николай, напевая, быстро развез еду по палатам первого этажа.
На удивление Геннадия, больных на первом этаже было мало. Два молодых парня, занятые своими мыслями, что-то бормоча под нос, спокойно приняли тарелки и стали есть, пребывая в своем мире. Алкоголик, черный, словно закопченный африканским солнцем, едва притронулся к каше и отставил миску, жалобно попросив:
— Водочки, братцы, налейте. Ну не губите, братцы!
