Митридат оставался в полузабытьи и не смог сам одеться — ему снова помогли. Теперь его вели по какой-то каменистой тропинке — он то и дело спотыкался, солнце пекло немилосердно, отражаясь в глазах красными кругами, и вдруг неожиданно мальчик оказался во влажной темноте. Он скорее догадался, чем увидел, что это пещерный храм Диониса. Вот и она, статуя божества, оскалилась на него, огромные глаза бога кажутся еще выпуклее. На жертвенном алтаре горит алый, как кровь, огонь, и коричнево-белый молодой бычок со связанными передними и задними ногами тихо мычит, словно уже покорившись печальной участи быть принесенным в жертву.
— Отдай его Дионису! — это уже Адамант, его грубый голос. Митридат готов подчиниться, хотя ему ужасно жаль бычка с человеческими глазами и тоской в них. Он оглядывается в поисках жертвенного ножа, но Адамант качает седой головой:
— Ты приобщаешься к культу великого бога. Напейся его крови.
Царевич понимает, что жрец имеет в виду кровь бычка, однако нож ему не дают и подталкивают к животному все ближе и ближе.
— Смелее! — слышен шелест за спиной. — Вгрызайся в его горло, пройди еще один ритуал.
Мальчик медлит. Отец учил его героизму, а это совсем не героизм — убить беззащитное животное, да еще таким способом. Его поступок не остается незамеченным, и морщинистая рука Адаманта снова подносит флягу к пересохшим губам царевича:
— Выпей!
Он покорно пьет, и им овладевает — нет, не истома и экстаз, а гнев, который он не в силах потушить, гнев всеохватывающий и разгорающийся, как пламя. Из горла Митридата вырывается львиный рык, и он бросается на несчастного бычка, перекусывает артерию на шее, пьет кровь и не может напиться, а потом, как гарпия, терзает куски мяса еще трепещущей жертвы.
— Так титаны рвали Диониса на части, но он возродился! — Жрец уже не говорит, он кричит, сам впадая в экстаз и произнося какие-то заклинания на непонятном языке.
Царевич бьет животное, рвет его плоть, и его самого бьют сзади чьи-то сильные руки, приговаривая, что это символ гонений на Диониса и избиения его последователей. Наконец Митридат изнемогает, падает на мокрый от крови пол храма, и сознание покидает его.
Сколько часов, дней проспал несчастный в тяжелом наркотическом сне — об этом он так и не узнал. Впрочем, для него это было неважно. Он возродился, как Дионис, приобщился к нему, вошел в ранг посвященных! Об этом сказал юноше Адамант, помогая подняться и подавая чашу с кристально чистой холодной водой.
