На этом диалог прерывается. Я читаю план мероприятия. Скучно. К тому же ехать надо через весь город по пробкам. Я встаю в проход:
– Господа ученики! Давайте обсудим, что вас сегодня ждёт…
За разговором с детьми дорога проходит быстро. Но я всё время обращала внимание на то, как филолог всю дорогу изучающе меня разглядывал.
Мы высаживаемся из автобуса и смотрим на принимающую школу. Что за…
Закройте нас уже тогда в подвале – разницы особо не будет заметно. Здание выглядит так, будто его вчера бомбили фашисты. Илья на всякий случай изучает Положение у себя в руках: всё правильно, мы на месте. Слышу сзади голос:
– Фаллаут, блин… Давно мечтал сняться в фильме ужасов.
– Стрелецкий, заткнись и идём! – но мысленно я абсолютно полностью поддерживаю ученика.
Организаторы забирают детей, показывают нам с Ильёй наши посадочные места на станциях. Мой кабинет находится в конце коридора прямо над столовой, поэтому в нос постоянно бьёт неприятный запах кипячённого молока.
Ближе к двум часа дня вся эта муть заканчивается, и мы наконец-то покидаем это ужасное место. Естественно, наши ученики заняли первое место среди школ города.
Странно называть их "наши" по отношению ко мне и к человеку, который не учил их ни дня. Хотя его уже любят.
Нас возвращают к родной школе. На пороге встречает Дарья, чтобы забрать документы и передать к директору.
Илья обращается ко мне:
– Планы?
– Смотря что ты мне предложишь.
– Ничего интересного. Просто пообедать.
Я вспоминаю, что со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки. Есть повод принять предложение.
У филолога достаточно дорогой автомобиль, в особенности для учителя. Я решила не вдаваться в подробности финансового положения Ильи.
Мы подъезжаем к небольшому, но уютному кафе в центре города. Садимся возле окна, я заказываю салат, суп и кофе. Илья смотрит на меня:
– Итак, рассказывай.
– Что тебе рассказать?
– Всё.
– Боюсь, за 27 лет событий было немало.
– Я никуда не тороплюсь, – он демонстративно разваливается в кресле.
– А у меня встреча вечером.
– С молодым человеком?
– Не очень уж он и молодой. Просто друг.
– Сколько ему лет?
– Где-то около пятидесяти, наверное, – не хотела акцентировать внимания на своей жизни, в особенности на Тигране.
– Интересный у Вас круг общения, Екатерина Максимовна, – судя по всему, Илья не сильно удивлён. С чего бы?
– Я свободная девушка, и могу позволить себе подобное.
– Ты осознанно не заводишь отношения?
– Я ничего специально не делаю. Просто так срослось, что у меня их стабильно нет.
– А были?
– Да.
– Давно?
– Лет двенадцать назад, – что за допрос? Мне не нравится то, как он упорно интересуется моей личной жизнью.
– И что же такого страшного тогда произошло?
– А с тобой?
– А что со мной?
– Где твоя семья? Жена там, дети?
Илья пару секунд молчит, глядя вникуда. Видимо, я задела что-то трудное, но я очень рада, что мне удалось переключить внимание разговора на него. Филолог выдаёт:
– Я одинок.
– Совсем?
– Абсолютно.
– И ты никогда не был женат?
– Был. Мы в разводе уже почти четыре года.
– Почему?
По постоянно смене поз понимаю, что говорить об этом ему совсем не хочется. Но мне уже даже интересно.
– Мы не сошлись характерами.
– Скучно.
– Да что ты?
– Я ожидала интересную историю, – интересно, поведётся ли он на мою провокацию?
Нам приносят закуски. Илья улыбается:
– Ладно, расскажу.
Мы с Верой познакомились через общих друзей. Это было лето после 10 класса. Случилась вписка на квартире у моего двоюродного брата, и мы с одной девчонкой, оба в дымину пьяные, лежали вдвоем в комнате на диване. Дело шло к… ну, понимаешь. И тут в комнату к нам зашла девушка – худенькая, с чёрными волосами, собранными в косу, в длинной цветастой юбке до пола, однотонной кофте и бежевом пиджаке. Ну, знаешь, такая тургеневская барышня. Она пришла забрать подругу домой, потому что ей позвонили и сказали, что та уже неадекватна и стремится наделать глупостей. Я увидел в Вере свой идеал… Я помню, как она одевала тело подруги, а я стоял и рассказывал ей наизусть стихи Тютчева о любви…
«О, как убийственно мы любим!…» Она смеялась… Подругу рвало над унитазом, Вера держала ей волосы… А я читал стихи… Восхищался её красотой… Вера очень долго вспоминала потом мне фразу «Мадам, простите, что я пытался воспользоваться Вашей подругой, но всему причиной мои душевные раны…» Она дала мне свой номер телефона. Мне было 17, и я был молодой, влюблённый и пьяный. Ей льстили мои ухаживания, ей нравилось быть мне симпатичной. На самом деле, в ней не было ничего выдающегося – она костлявая, невысокая, всегда скромно одетая, глаза опущены в пол. Она никогда не была красавицей с обложки, но я сходил с ума от её острого носа и рыжих веснушек на белой коже. Я дарил ей огромные букеты роз, я везде ходил за ней, как бездомный пёс, я ночевал у её подъезда, я неоднократно разбивал за неё носы… И лишь спустя восемь месяцев моих стараний она впервые меня поцеловала… Официально мы встречались четыре месяца, и всё это время я был самым счастливым человеком на Земле, я продолжал за ней ухаживать, я продолжал ходить за ней тенью…
