Со стороны тех же деревьев послышалась трескотня одиночных выстрелов и негромкие крики. Свист пуль был слышен высоко. Значит, стрельба была не прицельная, а скорее для устрашения.
– Держите Рохаса! – крикнул Альварес, увидев, что тот пятится назад, полулежа, выпятив вверх свою необъятную задницу. Один из бойцов рванулся к нему, пытаясь заставить лечь на землю, но поздно.
Рохас уже бежал назад, в те спасительные кусты, откуда они вышли несколько минут назад. Его тело сотрясалось, ботинки грузно продавливали сырую землю, во все стороны разлеталась мокрая грязь. В порыве накатившего ужаса он несся, не разбирая дороги. Еще один хлопок, мощный взрыв сзади, и полицай скрылся за дымом и градом из комьев земли, травы и мелких камней.
– Миерда! – зло ударил кулаком по земле Альварес. Возиться с ним, если он ранен, будет стократ тяжелее. Он и здоровый-то представлял из себя огромную обузу для всех.
Глянув вперед, командир «тигров» увидел несколько мелькнувших бежево-коричневых силуэтов в огромных касках. Ненависть и гнев закипели в нем! Оказывается, по ним стреляли «свои». Видно, это и был передовой отряд семнадцатого батальона, двигавшийся к предгорьям с севера!
– Черт, что за уроды бестолковые! – рычал он, вставая. Злость на этих бестолковых полувоенных, не умеющих отличить врагов от союзников, переполняла его! Он был так взбешен, что напрочь забыл об опасности быть убитым.
– Лишь трусы решают сначала стрелять, потом разбираться!
Альварес встал в полный рост и широким размеренным шагом пошел по направлению к стреляющим. Подняв свой «томпсон» над головой, он помахал им и отбросил в сторону, не замедляя шага.
Стрелявшие не могли понять, что происходит, но огонь прекратился. Высунувшись из-за невысоких самодельных брустверов, на него смотрели десятки любопытных испуганных глаз рядовых и сержантов «армии Президенте».
Наконец, видимо, подоспел кто-то из начальства. Раздалась запоздалая команда: «Прекратить огонь». Дальше Альварес шел уже в полной тишине.
Когда до позиции осталось метров десять, навстречу из окопчика поднялся один из младших офицерских чинов. Очевидно, узнал одного из командиров известных на всю страну «тигров». Лицо его было виноватым и испуганным.
– Сеньор, простите, стрельба была начата без команды. Мы ожидали повстанцев с этого направле…
Офицер не успел договорить. Альварес на ходу достал автоматический «кольт» и в мгновение разрядил в этого дурака всю обойму. Блеснули голенища сапог, и сраженный офицер упал спиной назад в неглубокий ров. Мигом вскинулись десятки ружей, направленных в его сторону. Но стрелять никто не посмел.
– Где командир батальона? – строго спросил Альварес «в никуда», глядя поверх голов солдат. Не слушая ответа, засунул «кольт» в кобуру и, не замечая никого, перешагнул через неглубокий окоп. Уверенными шагами направился туда, где, по его мнению, должно было находиться командование этого «бравого воинства».
Обернувшись, бросил сидящим в окопе: «Принесите сюда раненого. Жирного такого. Остальным оказать помощь»
– Быстро, идиоты! – дико заорал он.
Несколько испуганных рядовых заскользили сапогами по склону окопчика, стараясь поскорее выполнить приказание. Они то и дело со страхом оглядываясь на большого, закопченного, страшного человека, грязного от земли и травы. Который с таким спокойствием пару минут назад застрелил их командира.
Рохас лежал на расстеленном куске брезента и тихо скулил. Рыдать у него уже не было сил. Пот струился по его жирному посеревшему лицу… Руками он лихорадочно пытался добраться до того места на своем теле, где еще недавно были его колени. Сейчас там зияло месиво из осколков костей, мяса, крови и лохмотьев одежды. Миной ему оторвало обе ноги чуть выше колен. Липкая темная кровь широкой лужей растеклась под ним, окрасив брезент в бурый цвет.
Батальонный врач остановил кровь, перетянув обе ноги выше ран специальными жгутами. Но, судя по его неторопливым движениям, особой надежды на выздоровление раненого он не питал.
Альварес подошел к искалеченному телу. Стоящий на коленях доктор поднял глаза и грустно покачал головой. Видимо, жить этому трусу оставалось недолго.
Рохас пытался приподняться. Хватал руками края брезента и лихорадочно приговаривал, заглядывая тингу в глаза: «Спасите меня, вылечите! Сделайте что-нибудь! Я все расскажу! Про это место все расскажу. Там есть пещера!..»
Альварес крепко задумался. «Лезть в пасть к партизанам, пытаясь выполнить мифическое задание, пусть и данное самим Мессерером – явное самоубийство», – рассуждал про себя наемник. «Двое из бойцов ранены, этот безногий наверняка скоро сдохнет. Куда идти – неизвестно. Полный бред! Кажется, пришла пора покидать эту прекрасную страну», – решил он для себя.
В Мансанильо у него было кое-что припрятано. Камушки, ворованные драгоценности, золотишко. Одним словом, на первое время хватит. Сесть на корабль до Ямайки или Гаити – не проблема.
«Но этот мешок с кукурузой стал уж очень болтлив, надо заткнуть ему рот», – спохватился он, взглянув на раненого.
