Когда Адра пришла, чтобы отвести его в спальню, он послушно соскользнул со своего стула, но не позволил ей взять себя за руку и, обойдя стол, подошел к отцу.
— Мне здесь очень нравится, отец, — официально заявил он и протянул ему руку.
Пожимая ее, Рамон почувствовал, как в груди у него что-то сжалось, будто ему не хватало воздуха.
Всего за неделю Николас стал всеобщим любимцем в «Терцио». Некоторые инструкторы и бойцы АНК привезли с собой в лагерь семьи. Жена одного из них была школьной учительницей, выпускницей университета Вестерн Кейп в Южной Африке. Она организовала школу для детей, живущих на базе. Рамон отправил Николаса в эту школу. Она размещалась под тростниковым навесом, где были установлены ряды скамеек, сколоченных из грубо обструганных досок.
Очень скоро выяснилось, что Николас по своим знаниям и развитию ни в чем не уступает детям на три-четыре года старше его. Преподавание велось на английском языке, и он быстро достиг в нем впечатляющих успехов. У него был звонкий приятный голос, поэтому его определили на роль запевалы. Он научил остальных детей «Земле обездоленных» и другим революционным песням, которые учительница перевела на английский. Он привез с собой свой футбольный мяч, что, конечно же, подняло его на недосягаемую высоту в глазах сверстников. Команда рабочих, специально присланная из лагеря по приказу генерал-полковника Мачадо, оборудовала возле школы футбольное поле, разметила его известкой и установила стойки ворот. Футбольное мастерство Николаса произвело на его партнеров столь сильное впечатление, что они прозвали его Пеле; отныне матчи проводились ежедневно и стали примечательной чертой лагерной жизни.
Разумеется, Николас как генеральский сын имел особый статус и привилегии. Он мог свободно разгуливать по всему лагерю, включая и учебные помещения для новобранцев. Инструкторы даже разрешали ему брать в руки оружие.
Рамон с тщательно скрываемой гордостью наблюдал за тем, как его сын стоит перед целым классом взрослых бойцов и показывает им, как надо разбирать и собирать автомат «АК-47». А затем он занял место на огневом рубеже и стал стрелять настоящими боевыми патронами. И из двадцати пуль двенадцать угодили точно в мишень высотой в человеческий рост, в которую он целился.
Кубинец Хосе, личный шофер Рамона, не поставив его в известность, научил Николаса водить «джип». Об этом последнем достижении сына Рамон узнал только тогда, когда Николас, гордо восседая на подушке, отвез его к взлетно-посадочной полосе для встречи очередного транспортного «Ила».
Люди, попадавшиеся им навстречу, останавливались у обочины и приветствовали их криками «Вива, Пеле!»
Лагерный портной сшил Николасу комплект боевой маскировочной формы и мягкую кубинскую пилотку. Он носил ее точно так же, как и отец, чуть набекрень, и подражал всем повадкам Рамона, то и дело приподнимая ее, чтобы пробежать пальцами по волосам, или засовывая большие пальцы рук за пояс. Он, по существу, стал внештатным шофером Рамона, и куда бы они ни ехали, вслед «джипу» неслись восторженные возгласы.
Иногда, ближе к вечеру, Рамон и Николас брали одну из лодок с подвесным мотором в пятьдесят лошадиных сил и через проход между коралловыми рифами выносились на голубой простор Атлантического океана. Они становились на якорь над каким-нибудь подводным рифом и ловили рыбу на обыкновенную леску. Коралловые отмели буквально кишели рыбой; здесь были особи самых разнообразных форм, размеров и цветов. Рамон научил Николаса, как нужно измельчать тушу крупной рыбы, припасенную с их предыдущей поездки, чтобы получилось нечто вроде фарша. Затем они смешивали его с песком, чтобы он побыстрее погружался, и разбрасывали его по поверхности рифа, над которым покачивалась их лодка.
Вскоре в шестидесяти футах под ними в синей толще воды появлялись призрачные силуэты крупных рыб; они видели, как неясные тени стремительно проносятся под лодкой и кружатся над приманкой. Запах приводил этих прожорливых тварей в неистовство. Стоило им забросить леску с крючками, на которые была насажена все та же приманка, как она тут же начинала бешено раскручиваться, скользя у них между пальцев; Николас визжал от восторга.
Восторгаться и впрямь было от чего; рыбы, населявшие отмель, сверкали и переливались всеми цветами радуги; ярко-синим, изумрудно-зеленым, бледно-желтым, алым, как утренняя заря. Они были усыпаны нефритовыми и сапфировыми блестками; были полосатыми, как зебра, с вкраплениями огненных рубинов и чистейшего опала. Были похожи на снаряды и на бабочек; у них были крылья, как у каких-то экзотических птиц. Они были вооружены мечами, зазубренными шипами, бесчисленными рядами ослепительно белых зубов. Когда их, вьющихся, извивающихся, перетаскивали через планшир штурмовой лодки, они пищали и хрюкали, как обиженные поросята. Некоторые из них были так велики, что Району приходилось помогать Николасу вытаскивать их из воды. Тот терпеть не мог, когда ему помогают, даже если это делает отец. И уж тем более ему не хотелось прерывать рыбалку, когда день начинал клониться к закату.
