— Мой богатый опыт подсказывает, что для подобных новостей подходящих моментов не бывает.
На сей раз Харриет оказалась права. В течение всего уик-энда удобного случая так и не представилось. И когда их поезд был уже на полпути к Лондону, Изабелла решила, что откладывать разговор больше нельзя. К счастью, они были вдвоем в купе, и никто не мешал.
— Знаешь, дорогой, в прошлую среду я ходила к врачу — не посольскому, а к другому, которого мне рекомендовала Харриет. Сдала анализы, а в пятницу был получен результат… — Она сделала паузу, чтобы понаблюдать за реакцией. Но не увидела на его лице ни малейших изменений; он все так же смотрел на нее слегка отрешенным взглядом своих зеленых глаз, и ее вдруг охватил необъяснимый ужас. Ну, конечно, ничто не могло омрачить их чувств, ничто не могло не повлиять на их безграничную любовь, и все же она кожей почувствовала в нем какую-то настороженность, как будто от отдаляется от нее. Помимо своей воли выложила ему все на едином дыхании.
— Я уже почти два месяца беременна. Это, должно быть, случилось в Испании, возможно, в тот день, в Гранаде, после боя быков… — Она вся дрожала, голос прервался, но тут же продолжила: — Я не знаю, как это могло произойти. То есть я ведь принимала таблетки, строго по рецепту, клянусь тебе, ты же сам видел… — Чувствовала, что оправдывается самым унизительным образом, забывая о всяком достоинстве, но ничего не могла с собой поделать. — Я понимаю, что была жуткой растяпой, дорогой, но ты ради Бога не волнуйся. Все будет хорошо. Харриет в прошлом году тоже залетела. И ездила в Амстердам к одному доктору; он все сделал быстро и без проблем. То есть улетела вечером в пятницу, а уже в воскресенье вернулась в Лондон — будто ничего и не было. Она дала мне его адрес и даже предложила поехать со мной, для поддержки…
— Изабелла! — он резко оборвал ее. — Перестань. Помолчи и послушай меня! — Она осеклась и со страхом уставилась на него. — Ты сама не знаешь, что говоришь, — голос его был холоден и беспощаден. — То, что ты предлагаешь, чудовищно!
— Прости меня, пожалуйста, Рамон. — Она была совершенно сбита с толку. — Мне, наверно, не нужно было посвящать тебя во все эти детали. Мы с Харриет могли бы сами…
— Харриет просто маленькая пустоголовая шлюшка.
И если ты собираешься отдать в ее руки жизнь моего ребенка, то становишься ничуть не лучше ее.
Изабелла изумленно посмотрела на него. Такой реакции она никак не ожидала.
— Ведь это чудо, Изабелла, величайшее чудо и таинство во всей вселенной. А ты хочешь его уничтожить. Это же наш ребенок, Изабелла. Это новая жизнь, новая, прекрасная жизнь, созданная нашей любовью. Неужели ты этого не понимаешь? — Он наклонился к ней и взял за руку, и она увидела, как теплеют его глаза. — Это то, что мы вместе создали, наше общее чудо. И принадлежит нам обоим, нашей любви.
— Значит, ты на меня не сердишься? — спросила неуверенно. — Я думала, ты рассердишься.
— Я горд и признателен, — прошептал он. — Я люблю тебя. Ты мне бесконечно, бесконечно дорога. — Поднял ее руки, держа за запястья, и бережно положил их ей на живот. — И я люблю то, что там внутри; оно столь же дорого мне, как и ты. — Наконец-то он произнес эти слова. «Я люблю тебя», — он так и сказал.
— О Рамон, — слезы застилали ей глаза, — ты такой замечательный, такой нежный, такой добрый. Это настоящее чудо, что мне посчастливилось повстречать такого человека, как ты.
— И ты родишь мне ребенка, любимая моя.
— О да! Тысячу раз да, любимый. Я так счастлива и горда. — Вся ее нерешительность вмиг испарилась, уступив место столь радужным надеждам, что рядом с ними все прочее не имело никакого значения.
Все последующие дни Изабелла пребывала в состоянии безудержной эйфории. Отныне ее любовь к Району приобрела новое, более глубокое качество; то, что до сих пор было захватывающим, но ни к чему не обязывающим, теперь приобрело целенаправленность и смысл. В своем возбуждении она десять раз порывалась рассказать обо всем няне, и единственное, что еще удерживало от этого, так это простая мысль, что невоздержанная на язык старуха в двадцать четыре часа известит о грядущем событии все посольство, включая, разумеется, отца. Подобные соображения в конце концов заставили спуститься на землю и подумать о вещах чисто прозаических. Ведь она была уже на третьем месяце, а няня имела особый нюх на такие пикантные ситуации. Дома в Велтевредене, их родовом поместье, ни одна из горничных, служанок или работниц не могла укрыться от ее орлиного взгляда; их интересное положение определялось со сверхъестественной точностью. Если учесть, что няня каждый вечер купала ее, — разумеется, когда она ночевала дома, то можно было только удивляться, как она до сих пор еще не обнаружила произошедшей с Изабеллой перемены.
На тот вечер Рамон достал билеты на фестиваль фламенко в Друри Лейн, но она позвонила ему в банк по личному телефону.
