— Отведение! Три в одном, — заворожено прошептал Риан. — Не могу сказать даже, что полностью понимаю… То есть, если что-то в памяти вызывает негатив — нет, страх, да? — к нему исчезает интерес, да? Не стирается, а просто абсолютно перестаёт интересовать. В ноль! Невероятно! И никакой деформации… Это прямо анестезия памяти получается! Но… столько энергии… такой поток… — Дон дрогнул губами в намёке на улыбку и опустил глаза. Всё было ещё сложней, вернее — индивидуальней, но объяснять это Риану он не собирался. — Да, вы правы, на фоне этого классическое «Молчание» — просто неоправданная жестокость! Где вы это нашли? Это… — понизил он голос. — Это оттуда, да?
— Помилуйте, на-фэйери, я там не был с детских лет. Это моё, только моё. Дарю! — безмятежно улыбнулся Дон.
— Это… прямо королевский дар! — Дон насмешливо задрал брови. До Риана дошло, он хохотнул и кивнул, блеснув бритым черепом. — Тогда прошу вас, приступайте, КОЛЛЕГА!
Лиса проснулась, потянулась, зевнула так, что чуть челюсть не вывихнула. Хорошо-о! А чего хорошего-то? А почему это она на кровати? Да ещё и не своей? Сбежал!!! Ах, скотина! Ещё и косичку ей над ухом заплёл — как визитная карточка: «Здесь был Донни»! Зря она вчера согласилась, когда Тихий предложил ей «подкачать эту дохлятину. Ты уверена, что он тебе нужен?» Сейчас лежал бы здесь, как зайчик, из сосочки молочко сосал! Вот куда его опять унесло?
Внизу грохнуло, зазвенело, покатилось, задребезжало. Мать Перелеска, да что ж они там делают? Вот и спасай таких! Ты их спасаешь, а они тебе корчму разносят!
Вниз она слетела с чётко оформившимся желанием построить всех спасённых в колонну, вручить флаг и отправить к дроу в гору, придав пинками нужное ускорение. Все живы? Все. Все здоровы? Все. Пошли на фиг! Все!
Строить оказалось некого. О недавнем присутствии Рогана напоминал только матрас на полу, а единственным, подходящим для придания ускорения, объектом оказалась чья-то задница в чёрных форменных штанах, азартно елозившая под разделочным столом.
— Та-ак! — зловеще протянула Лиса. — Гро-ом?
Стол нервно подпрыгнул, помянул дроу в большом количестве, застучал всеми четырьмя ножками, слегка отъехал от стены и, наконец, разродился Громом.
— О, Лисища! Разбудил, да? А я тут, того, крышечку уронил, да…
— Нет, сама проснулась, — Лиса разглядывала виноватую физиономию вампира. — Что у тебя на лбу?
— Так, видишь, какая штука… — Гром как вылез из-под стола, так и сидел на полу, прижав к груди крышку и дружелюбно помаргивая глазками. — Встали все уже. Я их и покормил, они и ушли, да. И я уж собирался, но, дай, думаю, поем. Да. Тоже. И яйцо-то и уронил. И за тряпочкой шагнул… — настроение Лисы стремительно улучшалось. Она уже примерно знала, что Громила скажет дальше. — И ногой в яйцо, и поскользнулся. И прямо неудачно так, прямо упал. Прямо на кастрюлю эту, прямо лбом, — вдумчиво вещал вампир, жестикулируя крышкой. Лиса сдерживалась из последних сил, чтобы не заржать. — Лоб, он так ничего себе, лоб, синяк просто, да. Крышка — вот она, улетела, крышка-то. А вот кастрюлька… Ты это, Лиса, ты не думай, я тебе другую… — Лиса не выдержала и заржала.
— Ой, Громила, ой, не могу! — одного взгляда на кастрюлю, вернее на ковшик, хватало, чтобы вызвать очередной приступ неудержимого хохота. Донышко ковшика для молока сложилось пополам, один край сплющился в ноль, ручка задорно торчала, как задранный хвост. — Тебе не в Руку, тебе в кузнецы надо было! И лбом вместо молота… — наконец вздохнула она, вытирая слёзы.
— Так я ж и был. Только давно очень. Давно… — Гром задумчиво потрогал постепенно исчезающий синяк на лбу. — Там, в Бризе. И подняли меня там. Я бы сгорел, наверно, но меня Марта спасла. Жена моя, Марта. И дети.
— Спасла? — удивилась Лиса. — От чего? Почему «сгорел»? В Госпиталь не добраться было?
— Не, Лиса, не было ещё Госпиталя. Его потом сделали, Марта померла уж тогда. А она почти до ста лет дожила, моя Марта. Не хотела меня одного оставлять — и жила, — Гром нежно прижал к груди крышку. — Она уж и ходить не могла, и ослепла почти — а всё жила, да. Я её по вечерам в сад выносил и рассказывал, что вокруг вижу, ей нравилось. Одно жалко: согреть-то я её не мог уже, видишь, какая штука, сам-то уже холодный, а она зябла сильно под конец, в жару даже, летом. Ноги мёрзли у неё, да, — удручённо покивал вампир сам себе, баюкая крышку.
— Громила… сколько же тебе лет? — ошеломлёно прошептала Лиса, тоже опускаясь на пол.