Ему также пришлось продвигаться боком; широкие плечи в данном случае были явной помехой. Он как раз поравнялся с дверью водительской кабины, когда услыхал прямо впереди себя приглушенный крик. Этот звук подстегнул его, он быстро обогнул капот и на секунду приостановился, чтобы лучше оценить создавшуюся ситуацию.
Настигнув девушку, Ангел Ада прижал ее к переднему крылу грузовика. Резко завернул ей руку назад и вверх. Она стояла к нему лицом, а он наваливался на нее бедрами и животом, заставляя откинуться назад на стальное крыло. Навис над ней, пытаясь дотянуться до губ. Девушка, изогнувшись дугой, отчаянно мотала головой из стороны в сторону, но он только смеялся; широко разинув свою пасть, высунул язык и старался затолкать его ей в рот.
Одновременно правой рукой задрал коротенькую юбочку до пояса, и его волосатые, испачканные машинным маслом пальцы по-хозяйски шарили в кружевных трусиках. Девушка колотила его свободной рукой, но он втянул голову в плечи, пряча лицо от ее ногтей, и в результате все удары приходились на обитую металлом черную кожу и массивные плечи – гору жира и мускулов. С громким утробным ржанием Ангел стаскивал с нее трусики, кружево с треском рвалось в его пальцах, сползая вниз по гладким загорелым бедрам.
Наблюдатель сделал шаг вперед и дотронулся до плеча Ангела; тот замер, но тут же резко обернулся. Его мутный взгляд моментально прояснился, и он с такой силой отшвырнул девушку в сторону, что она с размаху шлепнулась на грязную вытоптанную траву между грузовиками. Затем потянулся к дубинке, висевшей на поясе.
Наблюдатель протянул руку и еще раз дотронулся до него, на этот раз под ухом, чуть ниже кромки стального шлема. Нажал в этом месте двумя пальцами, и Ангел застыл как вкопанный; судорога свела его конечности, в горле что-то заклокотало, затем все тело забилось в конвульсиях, он мешком рухнул на землю и остался лежать, извиваясь и дергаясь, как эпилептик. Девушка стояла на коленях, машинально натягивая разорванные трусики и с благоговейным ужасом наблюдая за происходящим. Наблюдатель перешагнул через распростертого Ангела и поднял ее на ноги как пушинку.
– Идем, – сказал негромко. – Пока его дружки не сбежались.
Взял за руку и быстро повел за собой, и она с детской доверчивостью последовала за ним.
Прямо за припаркованными грузовиками начинались заросли рододендрона, испещренные узкими тропинками. Они бежали по одной из них. Девушка, задыхаясь, спросила:
– Ты убил его?
– Нет. – Он даже не обернулся. – Не пройдет и пяти минут, как очухается.
– Ты разделался с ним, как с младенцем. Как это у тебя получилось? Ведь ты едва до него дотронулся.
Не ответил, но после очередного поворота тропинки остановился и повернулся к ней.
– С тобой все в порядке? Она отрывисто кивнула.
Он внимательно смотрел на нее, не отпуская руки. Знал, что ей двадцать четыре года; эту молодую женщину только что пытались зверски изнасиловать, но взгляд ее темно-синих глаз был ровным и оценивающим. Ни слез, ни истерики, розовые губы ни разу не дрогнули, а хрупкая теплая ладонь твердо сжимала его-руку.
Что ж, по крайней мере в этой части характеристика, данная ей психиатром и досконально им изученная, подтвердилась: несомненно, человек жизнерадостный и уверенный в себе; и уже почти полностью оправилась от пережитого потрясения. Тут он заметил, что на ее щеках и у основания длинной изящной шейки появился нежный румянец, дыхание заметно убыстрилось. Она явно была охвачена новыми и весьма сильными эмоциями.
– Как тебя зовут? – спросила, и он сразу узнал этот пристальный взгляд. Обычно все женщины именно так смотрели на него при первой встрече.
– Рамон.
– Рамон, – тихо повторила она, как бы вслушиваясь в музыку этого слова. Господи, до чего же он красив. – А как твое полное имя?
– Ты не поверишь. – Он говорил по-английски безукоризненно, даже, пожалуй, чересчур безукоризненно. Наверное, иностранец, но в любом случае его красивый, глубокий и в то же время сдержанный голос полностью соответствовал внешности.
– А все-таки, – она почувствовала, как голос ее дрогнул.
– Рамон де Сантьяго-и-Мачадо. – Прозвучало как прекрасная мелодия; невероятно романтично. Это было самое красивое имя из всех, что она когда-либо слышала; идеальное имя для такого лица и такого голоса.
– Надо идти, – сказал он; она все еще не могла оторвать от него глаз.
– Я устала. Не могу больше бежать.
– Тогда тебя повесят на руль мотоцикла вместо талисмана.
Она рассмеялась, ей пришлось прикусить губу, чтобы остановиться.
– Перестань. Не смеши меня. Мне надо в туалет. Я больше не могу терпеть.
– А, так вот ты куда направлялась, когда этот сказочный принц воспылал к тебе страстью.
– Я же тебя просила. – Она еле сдерживала смех, и он сжалился.
– Туалет есть у входа в парк. Дотерпишь?
– Не знаю.
– Ну тогда можешь воспользоваться кустами.
– Ну уж нет. На сегодня представлений хватит.
– Тогда пошли. – Он вновь взял ее за руку. Они обогнули Серпентин, и Рамон оглянулся.
– Пыл твоего приятеля явно поутих. Что-то его не видать. Какое непостоянство.
