Ну, ну. Надейся. Пока. Пока живой.
Я сижу, опустив ресницы, наблюдая за кодлой. Братки рвутся с поводка, ну и пускай, пускай рвут один другого, надо спустить, снять намордники, и скомандовать "фасс!".
Я устал плакать и незаметно для себя уснул. Я очень устал и мне было жалко маму и страшно. Я очень боялся бандитов, которые меня привезли сюда.
Потом меня разбудили и отвели в большую комнату, чтобы я поел. Я не стал отказываться, потому что кушать очень хотелось. Я даже не знал, сколько сейчас времени. В подвале было всюду одинаково полутемно, только горели лампы дневного света в большой комнате, куда меня привели.
Я старался делать вид, что не слушаю, о чём говорят между собой бандиты. Я знаю, что взрослые, если им не напоминать про себя, на детей обращают мало внимания, и говорят между собой о чём угодно.
Я слушал, ел и вспоминал все боевики, которые прочитал и посмотрел по телевизору и на видаке. И вдруг со страхом вспомнил, что заложникам завязывают глаза, или сами ходят в масках. А если кто видел лицо тех, кто его захватил, его уже не отдают ни за какие деньги.
У меня как-то сразу испортился аппетит. Я поковырял в тарелке, попросил сок, который мне тут же пододвинули. Я не любил персиковый, но молча выпил стакан, после чего попросил разрешения пойти отдыхать.
Единственное, что я понял из случайных разговоров, это то, что отец обещал дать деньги, только просил сколько-то времени. Они должны были звонить ему вечером. Вокруг этого и велись все разговоры. Больше они ни о чём не говорили, а смотреть мне было не на что. Окон не было, а дверь была такой здоровенной, что я даже и думать не мог уйти через неё.
Слон велел Соколику проводить меня в комнату. Он взял ключи, встал и кивком головы велел идти за ним. Я пошёл. Когда он привёл меня в комнату, то прежде чем закрыть двери, огляделся, и положив мне руку на плечо и глядя в глаза, сказал торопливо, и оглядываясь:
— Слава, мне некогда тебе всё объяснять, но я оказался с ними совершенно случайно и не по своей воле. Ты можешь мне не верить, но кроме меня у тебя нет никакой надежды. Не верь бандитам, что бы они не обещали, что бы ни говорили. Мне ничего не нужно от тебя, дай мне телефон, по которому можно связаться с твоим отцом. И не бойся, я постараюсь тебе помочь.
Мне было всё равно, я даже раздумывать не стал, телефоны моего отца уже были у бандитов, и такая странная просьба заставляла меня верить этому Соколику, значит он боится спросить у бандитов, значит, они не друзья.
Я сказал ему телефоны, спросил, есть ли чем записать, а он очень удивился и ответил, что никогда ничего не записывает. И тут же повторил без заминки номера пяти телефонов и пейджера, которые я ему продиктовал. Ему можно было в цирке выступать. Вот бы мне такую память! Я бы уроки совсем не готовил. Сколько бы времени оставалось: можно на улице погонять в мяч, или дома поиграть.
— Слушай меня внимательно, мне нужно созвониться с твоим отцом, но меня просто так отсюда не выпустят. Попробуем делать вот как. Ты минут через пять начни сильно капризничать, как будто у тебя зуб сильно болит. Ты понял меня? Очень сильно болит.
— Я понял, Соколик. А зачем?
— Они все замотались, им некогда, они готовятся. Может быть, нам повезёт и меня отпустят в аптеку. Понял?
Чего там было не понять? Я так и сделал, как он велел. Соколик сказал Слону, что у меня болит зуб, тот зашёл ко мне, посмотрел, я расхныкался вполне серьёзно и натурально, потому что мне хотелось хныкать.
И всё получилось так, как надеялся Соколик. Он правильно рассчитал. Вернулся он быстро, принёс мне таблетки и стакан воды, заставил выпить одну таблетку, а сам быстро сказал, что дозвонился до моего отца. И теперь, когда мы все поедем звонить ему, я должен быть наготове. Он попробует меня отбить у бандитов. Если вдруг начнётся стрельба, я должен сразу же падать на землю и лежать не вставая, пока стрельба не закончится.
Я спросил, не опасно ли это? А Соколик ответил, что другого шанса не будет. И поправился тут же: такого шанса. И постучал по деревянной двери, косясь на меня, не смеюсь я ли я над ним. Я не смеялся. Мои бабушка, дедушка и тётя — спортсмены, и очень суеверны, они прямо напичканы всякими приметами. Папа меньше верит в приметы, именно поэтому, как говорил дедушка, он и не стал спортсменом, а стал банкиром.
И вот когда я увидел, что Соколик тоже суеверен, мне стало как-то спокойнее.
Соколик тут же ушёл, а я лёг на раскладушку и стал строить планы побега, получалось что-то среднее между "Неуловимыми мстителями" и "Один дома". Но в жизни это не годилось.
Я опять задремал, когда вошёл Блин и вывел меня из комнаты.
