Ее глаза выражали радость, восторг, восхищение и любовь ко мне. Они действительно не умели лгать. В это время мне хотелось подойти, признаться ей, что это я, ее Гоша, сбросить с нее халат и заключить ее в объятья, такую страсть она во мне вызвала. Мы были совершенно одни в огромном здании. Эля почувствовала это, и тот час справилась с собой. Она не ожидала такой реакции с моей стороны. В ее взгляде появилось удивление и сопротивление моему желанию. Теперь ее глаза мне сказали: «Причем здесь вы? Это я вас люблю». И взяв себя в руки, осаждая мой пыл, дрожащими пальцами нащупала пуговицы, застегнула халат и тихо, не глядя на меня, сказала:
— Не знаю, какие еще слова благодарности мне вам сказать.
Снова поднявшись с места и подойдя к ней, спросил:
— А, что это за странной формы медальон у вас на шее?
Кажется, Эля обрадовалась перемене темы. Она быстро ответила:
— Он не мой! Мне его на хранение дала очень хорошая женщина. Он принадлежит ее сыну, — и подняв глаза на меня, желая отвлечь мое внимание от своей персоны, смело попросила:
— Может, вы, поможете мне его найти? Его фамилия Кузнецов, Кузнецов Гоша. Это я к тому, что вы все можете. Вам только несколько звонков сделать.
— Он вам кто, этот Гоша? — сдерживая волнение, спросил я.
— Муж, — тихо ответила Эля и сделала шаг в сторону. Ей показалось, мы стоим в опасной близости друг к другу.
— А можно посмотреть медальон? — протянул я руку. Эля достала его и, не снимая с шеи, показала мне.
— Старинная вещь. А что внутри? — спросил я снова, пытаясь взять его в руки, но она со славами: «Он не открывается», — скинула медальон за бюст.
Я отошел к столу и вернулся к ее бумагам.
— Елизавета, как называла вас мать, Элис?
— Я не помню родителей, у меня был только дедушка. Он называл меня Эля. Мне нравится это имя.
— Эля, — повторил я вслух.
Она вздрогнула, слегка попятилась к двери и сказала:
— Спасибо еще раз, Григорий Алексеевич.
— И что же, Елизавета, это все? Вся благодарность? Даже на чашечку кофе не пригласите? — уже спокойнее обратился я к ней.
Эля удивленно подняла тонкие брови, засмеялась и, явно отказывая, мне ответила:
— Кофе, даже по случаю достать не могу.
— Так, я со своим приду.
— И со своим стулом, и со своим столом. А то на полу пить кофе придется. У меня нет мебели, — уже насмешливо отвечала она и вышла за дверь. Такая же красивая и веселая, какой я оставил ее пятнадцать лет назад, только зрелая.
Вы спросите меня, как же я мог ее отпустить в этот вечер, не признавшись? Отвечу. Еще как трудно было. Не хотел торопить события. Главное, она нашлась. Кроме того, мне мешал мой соперник, я сам — тот «Гоша Кузнецов», которого она ждала все эти годы. Как бы вы поступили на моем месте?
Зачеркнув номер ее квартиры, я присвоил ей другой, на одной со мной лестничной площадке и ушел домой. В эту ночь уснуть мне не удалось. Хотелось увидеть ее сейчас, у себя в комнате. Она стояла у меня перед глазами, в сером невзрачном халате, под которым было ее горячее тело. Оно принадлежало мне, только мне. Как я считал тогда, на заре жизни. Никогда другие женщины в нарядных одеждах не влекли меня к себе сильней.
Моя жизнь и моя карьера, женщины в моей жизни все пронеслись мимо и остались позади. Завтра, завтра я начну жизнь сначала, с чистого листа. Только бы мне утром, как это много раз бывало, не забыть сегодняшнего волнующего состояния своей души.
На следующее утро, толком не проснувшись, я уже радовался начинающемуся дню. И вспомнил, как в первый день знакомства с ней, у этой радости есть имя, Эля.
Сегодня пятница, в десять я приглашен на совещание в райком, а после обеда Эля придет за ордером на квартиру, а заявление на отпуск в райисполкоме я ей подпишу. Пусть радуется новой квартире. Гошу я ей помогу найти, правда не знаю еще как, но что–нибудь придумаю. Но тут мне невовремя, как заноза в душе, вспомнилась Инна. Черт возьми! Как бы она не стала мне помехой! И эту проблему нужно срочно решить. И вспомнив, что не удовлетворил просьбу комиссара и не выделил квартиру его племяннику. Позвонил ему, пообещав квартиру при сдаче нового дома через два месяца. А на следующий день в девять утра я позвонил в приемную и велел секретарше отпечатать приказ на отпуск с понедельника уборщице Свешниковой Елизавете. Дело в том что Пелагея Степановна дала мне телеграмму, чтобы я приехал к ней в свой отпуск, потому что она ложиться на операцию, а присмотреть за ремонтом санатория некому. «Еду, еду с Элей!» радовался я заранее.
В половине десятого мой водитель Юра уже ждал меня внизу. По-видимому, он заметил мое хорошее расположение духа и спросил:
— Будете сегодня переезжать в новую квартиру, или завтра?
Вместо ответа я попросил его позвонить в отдел перевозок от моего имени, и проследить, чтобы мебель из моей однокомнатной квартиры отвезли сегодня в новый 15-ый дом в однокомнатную квартиру номер 54. Всю, кроме рояля. И отдал ему свои ключи от новой квартиры, сказав, что они все одинаковые, подходят к любому замку любой квартиры и к 54‑й тоже. После уж хозяева сами поменяют замки.
