«Боюсь, что уже недолго. Мы присутствуем при финале. Ведь на клеточном уровне все повреждения реализуются в хромосомных нарушениях. Они уже не репарируются, они элиминируют вместе с клетками. Для лимфоцитов, например, динамическое равновесие между реализацией нерепарированных повреждений в регистрируемые хромосомные нарушения по классу „аберрации хромосом“ колеблется от одного процента до трех – от общего пула клеток. Основные события происходят на уровне генных мутаций, поэтому тестировать их сложно. Не забывайте, что в геноме человека по разным оценкам заложено от пятидесяти до ста пятидесяти тысяч генов. Ежегодно в каждой клетке один ген становится практически неактивным из-за того, что уже не узнается системой репарации. То есть такой ген перестает быть объектом исправления».
– Ты все еще у гинфа? Тебе интересно?
Гайя вошла неслышно и стояла теперь в проеме дверей – великолепная до испуга. На ней была воздушная накидка с широкими рукавами. У ног – сверток. Наверное, принесла одежду для Гая. Мне, правда, подумал он, больше подошла бы шкура какой-нибудь доисторической твари. Я ведь и сам из каменного века.
– Я задержалась. – Гайя не смотрела на него. Боялась смотреть. – Путевой Контроль остановил меня в канале. Их интересовало, почему в такое время я направляюсь в личный водный гараж? Я ответила, что иногда работаю в гараже.
И спросила:
– Что ты ищешь?
– Подробную схему Экополиса.
– Зачем?
– Чтобы проникнуть в тайник на Нижних набережных. Возможно, там спрятаны некие документы. – Он вспомнил, как офицер Стуун при этих словах многозначительно стучал зубами. – Без точной схемы тайник не найти.
– Вряд ли ты ее получишь.
– На это есть причины?
– Еще бы. – Гайя видела его смутное отражение в зеркальных плоскостях. – Уроды все чаще и чаще проникают в Экополис. Они летят буквально, как мухи. Время от времени Нацбез подбрасывает на Территории фальшивые карты-схемы, тогда уроды сами идут в расставленные ловушки. Люди нервничают. Уличные опросы показывают, что многих интересует надежность защиты. Не путь к звездам, Гай, не великое искусство, не потрясающие перспективы, даже
– Но ты-то можешь получить схему?
Она недоверчиво посмотрела на Гая:
– Разве ты не понял? Запрет на схемы и карты – необходимая мера социальной защиты.
Он кивнул:
– Тебе ни о чем не говорит имя Тэтлера?
Гайя промолчала. По ее зеленым глазам ничего нельзя было понять. Она будто не услышала Гая.
– Данные твоего тестирования появятся в гинфе через четыре часа. За несколько минут до появления этих данных я должна буду связаться с Нацбезом, иначе позже мое поведение могут расценить как преступное. А я не хочу рисковать. Даже ради тебя. – Она улыбнулась и чудесное лицо как бы осветилось изнутри зарницами. – Я потяну разговор с дежурным до появления результатов тестирования. Это позволит мне утверждать, что я связалась с Нацбезом еще до того, как узнала результаты твоего тестирования.
Он кивнул.
– Что за документы ты ищешь?
–
– Ты говоришь так, будто жалеешь уродов.
– А почему нет? У них такие печальные голоса…
– А еще зловонное дыхание. И кривые зубы. И отвратительный слух, – сухо напомнила Гайя. – Не жалей. Они страдают плоскостопием, недержанием мочи, всеми мыслимыми и немыслимыми болезнями. И никогда, никогда больше не упоминай про печальные голоса. В Экополисе это не проходит.
Повинуясь ее команде, гинф раскинул счастливую розетку лучей. Он
…поясную Связь Гайя не отключила и, бредя по трубе, они слышали бормотание ведущих. А еще звенела невидимая вода, стиалитовые переходы изгибались. В свете фонарей вдруг появлялись знаки, оставленные строителями
я ебал Гайю.
сладко я ебал Гайю
хочу еще!
Наверное, это что-то значило.
«Хотите знать, что происходит с уродами?» – спрашивал ведущий.
