– Значит, еще не поздно что-то сделать, папа, чтобы она осталась? – настаивала Кит. – Ты должен пообещать ей не пить и не видеться больше с Бонни Блэсдел.
Отец побледнел.
– Ты знаешь о ней?
Кит опустила глаза, чувствуя, что ей сейчас станет дурно от стыда за него.
– На прошлой неделе, когда Беннон после матча отвозил меня домой, я увидела твой пикап во дворе ее дома. Это не единственный раз, когда ты был у нее. Даже дети болтают об этом.
– Прости, Кит. – Он отвернулся и бессильно опустил руки, обнимавшие ее.
– Почему, отец? Почему ты это делаешь, если так сильно любишь маму?
Какое-то время он печально качал головой, словно не находил слов для объяснения. Но вот он поднял голову и посмотрел на Кит.
– Сколько тебе лет? Шестнадцать? – Она молча кивнула, хотя, кажется, он этого не заметил. – Возможно, ты уже достаточно взрослая, чтобы понять. – Он поднял голову и посмотрел на горы. – Твоя мать очень красивая женщина, Кит. Других таких я не встречал. Когда мне было столько лет, сколько тебе сейчас, однажды наш класс поехал на экскурсию в музей в Денвере. Там я увидел необычайной красоты вазу, которой было, наверно, несколько столетий. Ее голубые и зеленые краски были такими яркими, будто светились изнутри, – промолвил он тихо, словно вновь видел перед собой эту вазу. – Она была заключена в стеклянный футляр. К ней не разрешалось притрагиваться, на нее можно было только смотреть. – Он бросил взгляд на Кит. – Мне этого было недостаточно. Когда я вижу что-то красивое, я хочу дотронуться до него, подержать в руках. Твоя мать... она не выносила этого. Пыталась, но не могла...
Кит неловко сжала его крупную костлявую руку. Она ничего не могла ему сказать, но поняла, почему он навещал Бонни Блэсдел.
– И все же мама страдала, – наконец сказала она.
Отец в ответ лишь крепко сжал руки Кит.
– Кит!
Поле пришлось дважды повторить ее имя, прежде чем Кит очнулась.
– Прости, – извинилась она, моргая, словно хотела освободиться от миражей прошлого. – Я не слышала. Ты что-то сказала?
– Ничего особенного. Просто мне показалось странным, что ты осталась с отцом. Дочери обычно предпочитают быть с матерью, когда родители разводятся.
– Мои предоставили мне самой решать это. В тот момент мне показалось, что отец больше нуждается во мне. Возможно, это так и было. Теперь я в этом уже не уверена. – Она недоуменно подняла плечи. – Впрочем, мы с отцом очень похожи и всегда были близки. Поэтому, мне кажется, я винила мать за то, что она была не той женщиной, которая ему нужна, и еще за то, что она сделала его несчастным. Мне никогда не приходило в голову, что она просто не могла быть иной.
Над этим после смерти отца Кит задумывалась все больше. В шестнадцать лет она многого не знала. Возраст и жизненный опыт помогли ей понять, что своевременный совет и помощь помогли бы ее матери преодолеть определенную закомплексованность в интимных отношениях. Но Кит знала, что гордая и скрытная Элейн Мастерс не согласилась бы на вмешательство в свою личную жизнь. Теперь трудно судить, что было причиной ее личной трагедии: психологические ли факторы или появившиеся симптомы неизлечимой болезни – рассеянного склероза.
Однако Кит знала, что, как и отец, сама она не могла бы любить на расстоянии. Ей нужна близость, возможность коснуться любимого человека, целовать его и любить. Этого хотел и ее отец.
Как и он, она узнала, что любовь – это не только огромное всепоглощающее чувство радости, но и невыносимые печаль и боль, столь невыносимые, что причиняют почти физические страдания, когда кажется, что сердце не выдержит и разорвется.
Прошлое... Не слишком ли часто оно возвращается к ней?
Стук чашки, которую Пола поставила на блюдце, снова вернул Кит к действительности. И очень кстати.
– Господи, – вздохнула Пола, – что бы я отдала за горничную, лишь бы не возиться самой с этими чемоданами.
– Помечтай, помечтай, дорогая. – Кит допила чай. – Увы, оттого, что мы будем сидеть и сокрушаться, дела не сдвинутся. Я лично знаю, с чего начну.
Она встала и окинула взглядом гостиную. Глаза ее остановились на старом бюро с закрывающимся верхом, в углу около шкафа с отцовскими ружьями. Впереди целый день. Но сначала она позвонит Мэгги и узнает, как себя чувствует мама, а потом займется разборкой бумаг отца. Возможно, если повезет, она найдет что-либо, что поможет ей самой узнать истинную стоимость отцовского ранчо. Расхождение между цифрами, названными Бенноном и Джоном, слишком уж велико.
Солнце, уходя за горы, окрасило легкие облачка над ними в нежнейшую гамму оттенков – от светло-сиреневого и бледно-розового до пурпурного. В воздухе повеяло холодком, верным предвестником близящегося вечера. Кит и Пола вышли на веранду. У каждой в руке была чашка горячего кофе. Пола тут же в самой грациозной позе устроилась на широком, со спинкой, сиденье качелей. Она выглядела почти как рекламная картинка в своей теплой вельветовой пижаме шоколадного цвета, столь выгодно подчеркивающей живую яркость ее рыжих волос.
Подавив зевок, Пола отпила из чашки горячего кофе и поежилась.