— Еще ни одна женщина, кем бы она себя ни считала, не могла заставить меня делать что-то против воли, — бросил он ей. — И ни тебе, ни твоим прислужницам этого не удастся.
— Еще как удастся, — все еще продолжая смеяться, сказала она. — Вот увидишь.
Тут она сделала знак рукой четверым стоявшим около кровати девушкам.
Те, вооружившись горящими угольками, начали колдовать над курительницами, и вскоре из них уже повалили ароматные струйки сладковатого дыма.
— Этот дым сумеет заставить твое тело подчиняться, даже вопреки рассудку, — сказала Куллу королева. — Плоть человеческая слаба. Она слишком подчинена инстинктам, которыми не составляет особого труда управлять.
— Ты используешь против меня магию?! — прорычал Кулл, почувствовав, что в нем, помимо воли, начинает просыпаться бешеное желание. Оно происходило откуда-то из глубины, из самой первородной сути его существа.
— Магию? — вновь расхохоталась королева. — Для чего? Чтобы пробудить страсть в таком самце, никакие чары не требуются. Для этого вполне хватит простенькой смеси некоторых корешков и трав.
Но Кулл уже не слушал того, что она говорила. Весь его разум был сосредоточен только на одном: снова обрести контроль над телом, а точнее, над разбушевавшимся пожаром страсти… заставить его угаснуть. Однако дым тлеющих в курительницах наркотических растений не позволял этого сделать, несмотря на все усилия атланта.
Между тем, королева Айлин, не скрывая своего торжества, не торопясь уселась рядом с пленником на кровать, затем медленно, почти с нежностью провела ладонью по его могучей, мокрой от пота груди.
— Прекрати бороться с тем, что ты не в состоянии одолеть. Твоя воля очень сильна, однако против твоей изначальной мужской сути она бессильна, что бы ты ни делал. Такова природа всех живых существ, как разумных, так и нет, как сильных, так и слабых, и любая борьба с собственной природой заранее обречена на провал, ибо именно она и является той самой незыблемой основой, на которой держится само существование жизни. Изменить сей порядок вещей не по силам не только тебе, но и самим богам. Так что прекрати эти обреченные попытки. Лучше постарайся расслабиться, и тогда ты, вероятно, сможешь прожить чуть дольше.
Сказав это она, прильнула к нему прекрасным обнаженным телом…
— Нет! — взревел Кулл. — Ад и все демоны! Нет!!!
— Все бесполезно, — прошептала ему на ухо Айлин. — Ты уже проиграл этот свой последний бой, воин. Смирись и прими поражение. Это единственное, что тебе остается сделать.
— Нет! — снова прокричал Кулл. — Нет!
Весь разум, все чувства атланта яростно протестовали против такого исхода. Сдаться? Покориться? Смириться с уготовленной ему участью? Никогда! Он перестал бы быть самим собой, если бы решился на это. Нужно стиснуть зубы и бороться, не сдаваться даже тогда, когда от сопротивления нет никакого толка. Иначе зачем тогда жить?
Однако как сопротивляться такому? Что делать?… Кулл напряг мощные мышцы, пытаясь разорвать цепи. Задача под стать титанам или богам оказалась по силам и разъяренному атланту. Не выдержав могучего напора, толстые цепи одна за другой лопнули.
В полнейшем изумлении Айлин уставилась на него, пытаясь что-то сказать, но Кулл не собирался больше ее слушать.
Едва почувствовав, что он свободен, атлант одним движением отшвырнул королеву, после чего мигом соскочил с кровати. В углу комнаты он заметил сваленные в кучу одежду и оружие и, не раздумывая, бросился к ним.
Четыре девушки, стоявшие с другой стороны кровати, в тот же миг преградили ему путь, однако остановить или хотя бы задержать Кулла им не удалось. Атлант несколькими тычками расшвырял их, словно котят.
Два прыжка — и вот его рука уже сжала рукоять топора. Желание плотской близости начало уступать место совершенно иному, противоположному желанию — убивать… крушить, разнести по камням это проклятое гнездо ведьм. Кулл всей душой ненавидел насильников, совершенно неважно, в каком те выступали обличии: мужском или женском.
Однако и эти пятеро были не из тех, кто готов уступить без борьбы. Едва утвердившись на ногах, четыре прислужницы Айлин начали быстро перевоплощаться в ужасных монстров, не имевших никакого сходства с людьми.
Их обнаженные тела мигом покрыла густая длинная шерсть серого цвета. Пальцы украсились когтями, не уступавшими по размерам медвежьим. Челюсти выдвинулись вперед, превратившись в клыкастые волчьи пасти… Меньше, чем через минуту, перед глазами Кулла предстало зрелище, способное до смерти запугать даже того, кто никогда не ведал страха. Любого — только не разъяренного атланта, повидавшего за свою жизнь много такого, что подавляющему большинству людей не снилось даже в самых жутких кошмарах.
Монстры атаковали стремительно, с холодной звериной яростью, однако на сей раз им противостоял совершенно необычный противник, не привыкший отступать ни перед кем, — особенно, когда отступать некуда.