Кровавые события на острове, приговор Бернса заставили на время забыть о Джоне, но мысль о нем бередила душу. Он тысячу раз твердил себе, что зря тешится надеждой на спасительное прибытие брата на Зеленый остров, но как умирающие от жажды в пустыне видят перед смертью мираж благоухающего в зелени источника с живительной влагой, как замерзающему чудится, будто ему в эту минуту кто-то набросил на плечи теплый тулуп, так и Роберту казалось иногда, что он вот-вот увидит на горизонте парус. Однажды сердце его екнуло от волнения: полотнище заполоскалось на ветру. Он переборол в себе волнение да внимательней присмотрелся к горизонту. Оказалось, за парус он принял одну из летящих вдали птиц. Глубоко было разочарование после появившейся вдруг надежды. Другой раз история повторилась – с той лишь разницей, что за парус был принят пенящийся гребень волны. Потом видения повторялись снова, потом еще раз, и еще…
Роберт с трудом поднял обессилевшую голову, мутным взглядом вперился вдаль. Очередной парус-призрак дразнил его, будто стараясь довести до исступления, усугубить страдания. Больно застонав, Гоббс снова закрыл глаза. Ему казалось, он видит смерть. Вот она – совсем рядом, он уже чувствует ее горячее дыхание, может дотянуться до нее кончиками пальцев, попробовать на ощупь. Господи, какая она шершавая! Кстати, почему она шершавая? Странно. Гоббс снова открыл глаза. Как ни странно, видение паруса не исчезло, он увеличивался. Да, видно, крупная птица на этот раз манит-дразнит. Проклятье!
Роберт снова открыл глаза, и до его сознания дошло: на этот раз что-то случилось. Это белеющее впереди светлое пятно непривычно огромно, непохоже на птицу. Холодея от догадки, Гоббс собрался с силами, напряг зрение и вполне осознанным взглядом окинул воды Розовой бухты. В залив медленно, убирая на ходу паруса, заходило огромное судно.
Все в этом мире переменчиво. Так и на Карибах: первые плантаторы были отнюдь не такими, какими они стали в понятии большинства много лет спустя. Поначалу у них не было за душой ничего. Жалкие медяки шли на покупку топоров, кирок, мотыг, ножей и прочей нехитрой утвари. Разбивали учас-тки, собирались группами по несколько человек, и начинался титанический труд. Если готовой к посеву земли было мало, принимались за вырубку леса, мало-помалу отвоевывая у природы все новые и новые делянки. Садили фасоль, картофель, маниоку. Но со временем начали стремительно завоевывать популярность практически на всех островах Карибского бассейна табак, маис, сахарный тростник. Сахар в этом ряду стоял особняком. Популярность его была необыкновенной. Он внес огромную лепту в дело колонизации края.
Времена, когда слуг и рабов у плантатора было мало и сам он трудился наравне с ними, безвозвратно уходили. На смену им пришли другие люди, только и умевшие, что доставать из своего тугого кошелька монеты для покупки земель да рабов, чтобы потом снова набивать кошельки. Маховик стремительно набирал обороты. Все завязывалось в тугую логическую цепочку: аппетит разгорался, плантатору хотелось новых прибылей, которые становились возможны при расширении производства. Для этого требовались новые площади под землепользование, а следовательно, и новые руки. Возникала необходимость в нескончаемом потоке рабов.
Маленькой песчинкой в нем был и Сэмюэль Хогарт, купленный мистером Хорси для работы на своих плантациях. Сэму доверили трудоемкую работу: перевозить тростник на мельницу, где он сразу же размалывался. Телег у Хорси было мало, потому-то Сэму задали бешеный темп. Он грузил тростник на телеги, спешил к мельнице, там мигом управ-лялся, чтобы сразу же возвращаться на плантацию за очередной партией. Хорси похвалялся в своем кругу выжать из крепыша все, строжайше приказал надзирателям особо присматривать за этим рабом, не давать ему ни малейшего спуска. Услужливые надзиратели спешили поддобриться к своему хозяину и такие приказания исполнять умели. Сэм почувствовал на себе их прыть, когда наклонился осмотреть колесо, которое начало тереться. Сильный удар надзирателя плетью наотмашь разодрал рубаху, а под ней и кожу. Как жаль, что несколько надзирателей находились неподалеку и бросились усмирять строптивого раба! Сэм успел нанести только один удар, но он был мощным: переносица ретивого исполнителя воли хозяина оказалась перебита. Поставленный на место зазнайка так и остался на всю оставшуюся жизнь с искривленным носом.
Для Сэма первое знакомство со здешними нравами оказалось слишком жестоким. Благородство, справедливость были здесь не в почете. Собственно, какая справедливость в отношении с рабом? Даже звучит смешно. Раб – тварь бессловесная, у нее одно право – работать. Бросит хозяин кусок хлеба – спасибо, решит для острастки засечь до смерти – на то воля Божья. Возразить что-либо – неслыханная наглость, а чтобы дать волю рукам… И кого волновали при этом чувства раба? Ненавидь, плачь, бейся головой об стену, но ты бессилен. А уж если кто-нибудь поднимался до протеста – пусть самого маленького, невинного…
