Сосед Охо всегда питал к ней слабость, а после постигших его несчастий стал пить запоем. Он залпом осушал стаканы, которые подносил ему посыльный. От водки и от обещаний эфенди пристроить его к делу Охо так разошелся, что под конец запел турецкие песни.
— Нет, так дело не пойдет, — сказал эфенди и велел посыльному пойти за музыкантами.
Музыканты были из числа местных армян, они играли на различных восточных инструментах и исполняли песни. Зная, что эфенди заядлый кутила, эти музыканты вслед за ним переезжали из одной деревни в другую, уверенные, что получат щедрое вознаграждение.
Вскоре появились музыканты и расселись вокруг стола; хозяйка поневоле была вынуждена добавить еще еды.
Эфенди соизволил справиться о здоровье музыкантов.
— Благодаря вашей милости мы все в добром здоровье, — ответили они.
Когда гости насытились, Варваре вышла из-за перегородки и стала убирать со стола, но бутыль с водкой она не тронула.
Эфенди уже несколько раз гонял посыльного в харчевню «за подкреплением». Стаканы непрерывно ходили по кругу, музыканты усердно пили.
— Ну, начнем, — приказал эфенди.
Музыканты заиграли. Маленький домик сразу ожил от шумных звуков восточной музыки.
Эфенди был в превосходном настроении.
Спустя несколько минут, привлеченные звуками музыки, возле дома Петроса и на кровле собрались женщины и девушки. Они теснились у дверей и окон, заглядывали в дымовое отверстие, радуясь неожиданному развлечению. Ничто так не привлекает крестьянку, как музыка и пение, но ей редко выпадает это удовольствие — разве только зимой на свадьбах.
Мало-помалу от музыки и вина все так развеселились и расшумелись, что, как говорится, собака не узнавала своего хозяина. Люди уже не помнили себя. Один только эфенди был, как всегда, начеку.
Стоявшие во дворе женщины заметно осмелели и одна за другой стали пробираться в дом, — подсаживаясь к Сусанне и Варваре, они молча глядели и слушали.
— Давайте пляску, пляску! — воскликнул эфенди, хлопая в ладоши. — Я хочу пляску!
Музыканты заиграли плясовую. Охо, пошатываясь, подошел к кучке женщин и насильно вытолкнул на середину комнаты двух девочек. Девочки вначале упирались, краснели, но потом пустились плясать.
— Шабаш, шабаш![44] — кричали музыканты, войдя в азарт.
Эфенди положил на ладони плясуньям по одной серебряной монете, и они отдали их музыкантам.
Обычно танец начинали дети, а потом уж пускались в пляс и взрослые. Плясали попарно, одна пара сменяла другую. Когда танцоры уставали, они бросали платок, по своему выбору, следующей паре, приглашая ее на танец. Эфенди щедро сыпал «шабаши», и музыканты играли все усерднее и усерднее.
Наконец очередь дошла до Варваре. Красивая девушка оказалась искусной плясуньей и превзошла всех.
— У нас, у армян, — сказал эфенди, — есть прекрасный обычай: когда девушка кончает танец, она подходит к самому почетному гостю, кладет ему голову на колени и остается в таком положении до тех пор, пока он не вручит ей подарок[45].
— Превосходный обычай! — поддержали музыканты. — Почему и нам не попробовать?!
— Варваре, ты должна первая подать пример, — сказал ей эфенди. — Подойди ко мне, дитя.
Чувство жгучего стыда приковало Варваре к месту. Она предпочла бы скорее умереть, чем положить голову на колени мужчине. Но ее стали подталкивать со всех сторон, уговаривая: «Подойди, девушка, не стесняйся, он тебе что-нибудь подарит». Наконец ее насильно подвели к эфенди и заставили склонить голову на его колени. Эфенди погладил ее густые косы и положил ей на ладонь две золотые монеты.
В домик вошел стражник. Он подошел к эфенди и шепнул ему:
— Ваше приказание исполнено. Мы нашли того человека.
— Арестуйте его и строго охраняйте. Утром я распоряжусь, — ответил эфенди торопливым шепотом.
Стражник вышел. Никто не понял, о чем шла речь.
Была уже поздняя ночь. Домик Петроса постепенно опустел. Музыканты ушли. Мертвецки пьяного соседа Oxo с трудом увели домой. В хате остались только эфенди и посыльный, который так осоловел, что ничего не соображал.
Сусанна приготовила постель для эфенди, погасила свет. Все улеглись.
Что произошло в эту ночь, одному богу известно. Но утром Варваре была сама не своя и ходила с опухшими от слез глазами.
Под утро в той же деревне произошло еще одно прискорбное событие: закованного в кандалы юношу под конвоем отправили к военному прокурору, недавно прибывшему в эти края с особыми полномочиями.
Очевидцем этой сцены был лишь Томас-эфенди; глядя украдкой вслед узнику, он, усмехаясь, бормотал:
— Теперь иди и дуй в свою дудку сколько хочешь!
Этот юноша был Дудукчян, известный нам под именем Салмана.
Семья старика Хачо ничего не знала об участи Салмана, но когда тот не пришел ночевать, все забеспокоились.
Особенно встревожились Вардан, Айрапет и Апо, опасаясь, не попал ли он в беду.
Утром все трое вышли из дому, надеясь что-либо разузнать о нем в деревне.
