— Почему нельзя? — возразил первый. — Не они ли несколько дней назад принесли воду и выпили ее тайком от нас!
— Они поступили плохо, но мы им должны показать пример солдатской дружбы.
Разговаривая, они вошли во двор казармы.
— Вода!.. вода!.. — раздались крики, и сразу же молодых ополченцев окружила толпа.
Трудно описать ликование, охватившее людей при виде бурдюка с водой. Расталкивая друг друга, каждый норовил первым утолить жажду.
— Зажгите факел и не толпитесь; каждый получит свою долю, — сказал юноша, опуская бурдюк на землю.
Факел зажгли. Его слабый свет озарил возбужденные лица людей.
Юноша армянин взял маленький стакан и стал разливать воду. Она была мутноватая и затхлая. Раздался чей-то голос:
— Какой неприятный вкус у воды!
— Пей, — сказал стоявший тут же Петрос, — разве ты не знаешь, что курды подкрашивают воду.
— Как это подкрашивают?
— Они подкрашивают ее нашей кровью… Вы бы поглядели, сколько трупов валяется возле источника…
Людей мутило, по жажда пересиливала, и они пили мутную воду, разбавленную человеческой кровью… Один из них даже отважился пошутить:
— Это нам на пользу, авось здоровее будем!..
Вновь загремевшая пушечная канонада положила конец шуткам. На крепость посыпались ядра. Одно из них взрыло землю в нескольких шагах от того места, где люди утоляли жажду, и разорвалось на множество смертоносных осколков.
В это время в одной из комнат крепости, где некогда помещался турецкий комендант, Штоквич собрал своих офицеров на военный совет. Здесь же были и командиры армянских и тюркских ополченческих дружин. Горевшая на маленьком столе лампа тускло освещала их нахмуренные и озабоченные лица.
В последние дни было получено несколько писем из неприятельского лагеря, в которых осажденным предлагали сдаться. Письма посылал закоренелый враг русских — сын известного Шамиля, генерал-лейтенант Шамиль, адъютант его высочества султана. Его последнее письмо, полное угроз и посулов, было предметом обсуждения военного совета.
— Живыми мы не сдадимся, — сказал Штоквич.
— Если осада продлится еще несколько дней, мы не в силах будем больше сопротивляться, — начал один из офицеров.
— У нас безвыходное положение, — подхватил другой, нет ни хлеба, ни военных припасов. Не пойму, чего медлят эти глупые курды, почему они не идут на приступ?
— Да, мы поступили неблагоразумно, — со вздохом заметил один из офицеров.
— Бесполезно сейчас сокрушаться о прошлом, лучше подумаем, как нам быть дальше, — сказал председательствовавший на военном совете Штоквич, который во время осады имел полномочия главнокомандующего. — Живыми мы не сдадимся, — повторил он.
— Если не подоспеет помощь, мы пропали, — заявил один из ханов.
— Мы не в силах больше ждать, — проговорил бек, сидевший тут же, — я считаю, что надо открыть ворота крепости и попытаться прорвать вражеское кольцо, а тогда одно из двух — или свобода, или смерть.
— Последнее более вероятно, — заметил начальник армянских ополченцев, — и это принесет ужасные бедствия. Сейчас наша крепость служит преградой продвижению турецких войск, но если мы ее сдадим, то путь башибузукам Измаила-паши будет открыт, и они через несколько дней без труда овладеют Эриванью, Нахичеванью, а возможно, пойдут и дальше. Местные мусульмане, как мне известно, с нетерпением ждут прихода этих непрошеных гостей, а армяне-христиане безоружны. Для защиты нашего края оставлено небольшое войско, главные силы сосредоточены сейчас под Карсом. Пока они придут на помощь, турки всех уничтожат.
Слова армянского офицера возмутили хана, и он сердито заметил:
— Вы не доверяете всем мусульманам?
— Мои подозрения имеют основания. Я располагаю фактами. Сейчас среди курдов, осаждающих крепость, есть много зиланцев[22], которые до войны были русскими подданными. А в Нахичевани какой-то полоумный мулла каждую ночь видит во сне, что ислам скоро завоюет всю страну.
Комендант прервал спор.
— Надо защищаться до последнего вздоха, — сказал он, — Я надеюсь, что скоро подоспеет подмога. Генерал Тер-Гукасов недалеко. Надо как можно скорее связаться с ним, и он поспешит к нам на помощь.
— Но как ему дать знать? — спросили его.
— Надо послать письмо.
— А кто доставит его?
— Надеюсь, что в крепости найдется отважный человек.
— Предположим, но как он проберется, когда мы окружены врагом?
— Надо попытаться.
Военный совет принял решение послать письмо генералу Тер-Гукасову.
Спустя четверть часа комендант с письмом в руке вышел из комнаты в сопровождении офицеров.
Приглушенным барабанным боем собрали на площади защитников крепости. Штоквич громко обратился к солдатам:
— Братцы, вы знаете наше положение, говорить о нем не будем. Нам остается одно — уповать на милость божью, авось он нас не покинет. Если не подоспеет подмога — мы пропали. Надо доставить генералу Тер-Гукасову это письмо, и он немедленно двинется к нам на помощь. Надеюсь, среди вас есть храбрец, который возьмется исполнить это поручение. Я обещаю ему такую награду, которую заслуживает человек, идущий на жертву ради спасения других. Так пусть же отзовется тот, кто возьмется доставить письмо.
