Ему впервые за много лет хотелось смеяться от радости. Он провел пальцами по нижней губе Катье и увидел, как затрепетали ее веки.
– Что ты со мной сделала, сильфида? – снова и снова твердил он, целуя ее.
В поцелуе была благодарность за свет и тепло, которыми она согрела душу, утолила голод без гнева, без ненависти. Но в поцелуе ощущалась не только сладость, но и горечь прощания, ведь скоро он расстанется не только с ней, но и с этой жизнью.
Бекет собирался поднять голову, но Катье удержала ее ладонями. Она ощупывала его лицо, – точно слепая, точно все чувства, вся память сосредоточены у нее в кончиках пальцев. По нежной алебастровой щеке скатилась слеза.
Уткнувшись в ладони, он хрипло проговорил:
– На постоялом дворе я найму экипаж и горничную, чтобы ты могла явиться в замок, как подобает родственнице маркграфа. Мадам... – Он заставил короткое слово звучать тихой лаской.
Она провела его рукой по своей щеке.
– Милорд...
Бекет пустил Ахерона шагом. Весь поглощенный своей сильфидой, остановился у коновязи и, поддерживая за талию, помог ей соскользнуть на каменную подставу. И только выпустив ее из объятий, обратил внимание на необычную тишину вокруг.
Дверь со скрипом распахнулась; на пороге, подбоченясь, стояла Лиз.
– Молодец, сестренка!
– Ч-черт! – прорычал Бекет и выхватил шпагу.
Лиз небрежно махнула рукой. Из-за деревьев, обступивших постоялый двор, высыпали голубые мундиры.
– Не-е-ет! – завопила Катье, – Лиз, останови их!
– Будь проклята твоя кровь! – по-английски процедил Торн, и глаза его превратились в черные ледяные осколки.
Поднимая пыль, он развернул Ахерона. Воздух наполнили крики и проклятия. Жеребец взвился на дыбы перед наступающими французами, передние ноги замелькали в воздухе, и уверенность мигом слетела с бравых вояк. Размахивая шпагами, они в беспорядке отступили.
Катье кинулась к сестре, схватила ее за плечи.
– Прикажи им остановиться! Ради Бога, Лиз! Сестра усмехнулась и оттолкнула ее.
Один из солдат подкрался к полковнику сзади. Катье вскрикнула, предупреждая Торна об опасности. Он обернулся и проткнул француза шпагой. Напружинив задние ноги, конь лягнул ими другого атакующего, и тот повалился наземь с проломленной головой.
Ахерон рвался к спасительному заслону леса. Третий француз прицелился в Бекета из пистолета. Катье коршуном налетела на него, сбила с ног, но выстрел уже прогремел в воздухе.
– Бекет! – Увидев, как он дернулся, Катье бросилась к нему.
Полковник взглянул на нее через плечо. На рукаве мундира медленно расплывалось темное пятно.
Он вложил шпагу в ножны и перехватил поводья правой рукой. Потом отвернулся и пришпорил Ахерона. Конь скрылся в густом кустарнике.
– Поймать эту дуру! – приказала Лиз. Двое грубо схватили Катье за руки.
– Нет, пустите меня! Он ранен! – голосила она, вырываясь.
Ее подтащили к сестре.
– На этих блондинок не стоит силы тратить, – заметил один из державших ее солдат. – Только и умеют, что мяукать.
– Отпустите ее, – сказала Лиз, не отреагировав на его замечание.
Катье с ненавистью посмотрела на сестру.
– Что ты наделала? Зачем ты вообще здесь?
– Чтобы спасти мою маленькую негодницу. Но впредь на меня не рассчитывай. – Лиз глянула ей в глаза, встряхнула за плечи. – Из-за тебя, дуры, мы упустили его. Онцелус будет в ярости.
Катье отшатнулась, ее передернуло от омерзения. Произнося это имя, сестра вся точно подобралась, в глазах сверкнули пугающие искорки.
– Лиз... я...
– Да видела я, видела, как ты целовалась на холме со своим Аполлоном. Рыжий и кривоногий! Ну и Катье! Ну и скромница! Онцелус говорил, что ты солгала, но мне хотелось убедиться собственными глазами. И как я раньше не поняла, что все твои добродетели – сплошное лицемерие! – Лиз кивнула стоящему рядом солдату. – Карету!
Он бегом бросился на постоялый двор.
– Ах ты, глупышка! – Лиз больно стиснула ее руку и потащила за собой к появившемуся из-за угла экипажу. – Нашла кого обманывать – Онцелуса! Так знай, он ни перед чем не остановится, чтобы вернуть свою собственность.
– Собственность? – Катье содрогнулась, выдернула руку. – Лиз, до чего ты докатилась?! Это же человек! Английский полковник! Как он может быть чьей-то собственностью?
– Садись. Клод ждет нас Лиз по ступенькам втолкнула ее в карету. – Онцелус должен получить то, что ему принадлежит, понятно?
– Ничего он не получит! – отрезала Катье. Она уселась на переднее сиденье напротив Лиз и оправила юбку. – И можешь не говорить, что твой Онцелус не любит проигрывать.
– Я и не собиралась. – С каким-то зловещим смехом Лиз наклонилась к ней. – Онцелус никогда не проигрывает.
Карета была старая, скрипучая и нещадно подпрыгивала на всех кочках. Ехать в ней – одно мучение, но может ли оно сравниться с муками, терзающими душу.