— Чего ты мелешь, я его два дня как видел! — плюясь кровью, закричал капитан.
— Его убили гуиры!
— Убили? — переспросил фон Крисп, всматриваясь в лицо говорящего, как будто пытаясь удостовериться, не врет ли он. — На пост, что ли, нарвались?
Возникла пауза, сабдай был несколько смущен, он ожидал, что подлый гуир сразу признается в содеянном, а тот вел себя так, будто ничего не знал. Кто их разберет, этих гуиров, правду говорят или нет?
— Сам подумай, сабдай, зачем мне его убивать, если он мне золотом платил, последний раз отдал тридцать восемь золотых. Разве за это убивают?
Капитан следил за реакцией кочевника и понял, что собственный кошель Теллира был найден при нем, значит, убийство с целью ограбления исключалось. Останки его коня тоже нашлись, это окончательно сбивало с толку, никаких понятных им мотивов к убийству карсаматы не находили. Возьмись они всерьез за Корнелия да порежь на куски, медленно, как умеют это делать, он бы, конечно, все выложил, но слуга был цел, значит, допросить его не успели.
Сабдай дал знак, и тугой ремень ослаб, руки капитана освободились.
Фон Крисп тяжело поднялся и стал разминать затекшие ладони.
— Что можешь сказать, гуир? — Кочевник старался казаться все таким же непримиримым, однако фон Крисп видел, что тот сдался.
— Есть у меня одно соображение, сабдай, правда, оно притянуто за уши...
— За кого притянуто? — Кочевник насторожился, он плохо говорил на яни.
— Я хочу сказать, что, возможно, ошибаюсь, но у нас в учебном лагере, это там, на горе... — указал рукой капитан.
— Я знаю, где это, гуир, говори дальше.
— Там есть один казенный человек...
— Козлиный человек?
— Нет, ка-зен-ный, — по слогам произнес фон Крисп. — Это означает, что его жизнь принадлежит императору.
Кочевник кивнул в знак понимания.
— Так вот, этот парень, зовут его Питер Фонтен, был захвачен покойным эрмаем некоторое время назад. Его дядю зарубили карсаматы из отряда эрмая Теллира, вот я и подумал, что этот человек мог захотеть отомстить. Это, конечно, глупость, ведь он находится под охраной и не может никуда выходить, однако Питер из богатой семьи, и, кто знает, как все могло случиться.
— Ты говоришь глупость, гуир, если семья богата — его бы выкупили.
— Да, но семья об этом может и не знать, а Питер мог припрятать на себе несколько золотых. Этого достаточно, чтобы нанять убийцу.
— Из лагеря можно убежать ночью?
— Казенных людей охраняют, но ты же знаешь, сабдай. если человек искусен...
— Мы нападем на лагерь сегодня, гуир!
— Постой, я же сказал, что он охраняется. Там полторы сотни пеших и около сотни конных. Карсаматы смелые воины, но даже двумя сотнями вам их не одолеть.
Сабдай тяжело вздохнул, пытаясь найти выход.
— Тогда ты поможешь нам, гуир.
— Но как?
— Ты приведешь нам этого человека.
— Я не самый главный в лагере, надо мной есть более высокие люди.
Сабдай снова замолчал и после минутной паузы сказал:
— Мы уедем, гуир, и я буду думать. Если ты нам понадобишься, мы вернемся.
И не говоря больше ни слова, карсаматы покинули дом. Хлопнула дверь, и стало тихо.
— Я думал, они вас зарежут, ваше благородие, — хрипло произнес Корнелий, отходя от стены.
— Я тоже. — Капитан подошел к окну и выглянул наружу. — Интересно, где они коней оставили?
— В низинке, до нее шагов сто.
— Мелковата низинка, я бы их заметил.
— Степные лошадки послушны, ваше благородие, их могли положить на землю.
— Да, могли и положить, — согласился капитан. — Ты бы подал умыться, что ли?
— Сей момент, ваше благородие! — засуетился Корнелий. К нему только сейчас пришло осознание, что они с хозяином остались живы.
— И вот еще что! — крикнул вдогонку фон Крисп. — Завари своей травы душистой!
— Сделаю, ваше благородие!
— Хотя нет, — капитан опустился на стул, — давай лучше херес.
Еще три дня после разговора с капитаном фон Криспом Питер наслаждался относительной свободой — он больше не чувствовал той тяжести, что висела над ним каменной глыбой, угрожая в любой момент обрушиться и раздавить. Война с Рафтером тоже затухла — тюкнув интенданта мешком на глазах у всех, капитан оказал целому лагерю хорошую услугу.
Больше других веселился Спирос, ведь теперь у них с грозным Рафтером были одинаковые синяки под глазами. К тому же у предводителя бандитов оказался сломан нос: лекарь вправил его как мог, однако заметная кривизна осталась.
— Мне начинает здесь нравиться, — признался Крафт, поедая дополнительную порцию каши, которую получил у повара за заточку ножей. Добавка досталась каждому из четверки, и Густав был этому особенно рад: он твердил, что для побега ему нужны силы.
— Раньше ты рвался на войну, — заметил Спирос.
— Я и теперь рвусь, просто здесь стало не так тошно. Мы теперь и Рафтеру ничего не должны, правда ведь?
— Да, пока он притих.
— Эй, смотрите! Новый офицер в лагере! — указал Питер на господина в черном с серебром камзоле и в черной же шляпе с красным пером.
— Что за форма такая? — удивился Спирос.
— Это не офицер, это военный дознаватель из департамента надзора, — сообщил разбиравшийся в военных чинах Крафт.
