А Лилька сильно удивится, когда я к ней пожалую. Не знает она про сестричку с хвостиком. Да не в хвостике дело. Надо хорошо всё обмозговать, чтобы без шума и пыли дельце провернуть. Откуда про Лильку знаю — так я же умная. И красивая. Почти как она, только в своей категории. Если б я в городе жила, да при путном хозяине, все призы на собачьих выставках моими были бы.
При её батюшке в своре охотничьей состояла. Девочкой малой помню. Сейчас, конечно, уже совсем другое дело: культурная, современная. Глаза запомнила. Как золотоискатели меня на двор монастырский выпустили, сразу эти глаза обнаружила. И их обладательницу сразу вычислила: кто из Племени, того не заметить невозможно.
Лильку на любой конкурс красоты человеческий отправить не стыдно. Ей хороший продюсер только нужен. Во, чего я знаю. Так, мысль хорошая, может договоримся. Шоу бизнес он неожиданные ходы любит. Представляю: «Мисс мира Лилия Чистозерская со своим продюсером Таёжной Сукой!» Красивое у меня будет сценическое имя. Хорошо бы и Лильке псевдоним вроде «Принцесса Сука» взять. Люди не поймут. Почему-то они это слово за ругательство держат. А по мне, так нет почётнее звания.
Ещё бы с дурёхой разобраться, которая титьками трясла в странном платье. Точно, Кольку, кобеля человеческого, завлечь пыталась. У меня чутьё на любовные дела. Может, им тоже поспособствовать? Могу. — Сама к Коляну в объятия сиганёт скромница. И Колян никуда не денется. И почему дурочке титькастой именно Колька приглянулся. Думать надо! Опять же: Колян — рыбак и охотник. Человек та ёжный. И откуда-то манеру звона перенял, что в Племени была принята. Сама слыхала — может по-нашему молотить!
Как они там без меня? Совсем от рук отбились, поди. Ничего. Пусть Базука жилплощадь готовит для моего потомства. Там и их личную жизнь налажу. А то живут бирюками одинокими.
Только у Лёхи жена есть. И то: над их семейными отношениями ещё поработать придётся. Да бутылки от бабы заначивать отучить, а бабу отучить пилить его ржавой пилой за каждую мелочь. Он ей такую конуру отгрохал, а лишнюю стопку дёрнет, сразу истерика. Хотя я бы рядом с собой алкаша терпеть не стала. К счастью, таких среди собак нет. Только если насильно люди приучат к пьянству. Бывают такие сволочи, что животным водку дают. Слыхала. Может врут, а может правда.»
***
После «уплытия» или убытия Духа Могучей Реки друзья присели подумать, то есть, конечно, сначала мыслительный процесс простимулировать. У Коляна с собой было. Простимулировали, задумались.
— Чего носа на мою хату не казал?
— Так я к тебе всегда со всей радостью забегаю и с горестью. Давно бы пришёл, Дед достал в последнее время. Я, по-моему, от него таким нервным стал, что на колокольне даже набезобразничал.
— Это ты по собственной дурости.
— Не скажи: чувствовал, кто-то так и подначивает.
— Деду не до тебя было. Тут что-то ещё есть.
— Однако, прав ты, дружбан. Там вокруг монастыря много непонятного творится. Сейчас какой-то экстрасенс с фотографом тайком от братии упражняются.
— На тему?
— Не спрашивал. Слышать — слышал: портал какой-то исследуют.
— Это пролом новый?
— Во-во. Вроде, даже меня и Ираиду увековечили на какой-то допотопной технике.
— В объектив светиться лишний раз не надо бы.
— Знаю, да меня не спросили. Хрен на них. Тут я тебе должен одну тему озвучить. Как я в Обитель с повинной головой брёл, вдруг тачка навороченная передо мной каскадёрский разворот заделала. Чуть полы у подрясника не оторвала.
— Так наполучали права водительские всякие отмороженные…
— Не о том речь. Баба шла, красивая. Ты её тоже мог на Белой Горе да во дворе церковном видеть…
— Там только одна красивая баба шастала. Помню. Кстати, в педколледже тоже знатная чувыдра есть. Та, которая сиськами трясла перед братией и публикой. Самодеятельность, мать их! По-моему она к тебе неровно дышит.
— Да не о том же я! Только титьки тебе обсуждать! Тачка та крутанулась, бабу силком запихали в салон и смылись. Я же тебе звонил, советовался. Помнишь?
— Ну. Так в городе шухера никакого по этому поводу не было.
— То-то и оно. Бабу больше не видно.
— Поди в Средиземном море плещёется. У нас того и гляди снег повалит, а деньжонки есть, можно и на Юга.
— Хорошо, если так. Но чует моё сердце — не так чего-то тут.
***
— Конечно не так! Умники! — раздался в прихожей незнакомый ворчливый голос.
— Эй! Кто на хате! Выходи! Всё заперто было, как попал? — Базука болезненно относился к неприкосновенности своего жилища и к его охране, что не удивительно при его образе жизни и занятий.
— Мне твои замочки не помеха. А вот как в подвале запирать меня пробовал, припомню ещё!
В дверном проёме нарисовалась беглая таёжная Собака.
— Радость какая! Нашлась! Кто тебя привёл-то? Магарыч с нас ему положен. Кто там про замки говорил. Опять же посмотреть надо: что за домушник классный, если ему мои замки нипочём!
— Остынь, Алексей Иванович! Никто меня не приводил. Сама пришла, когда захотела. А замкам твоим, на помойке место.
— Мама! Роди меня обратно! Собака говорит!
