— Боже! Какая прелесть, какая грация! Две Богини
— Стало быть, Лёвушка, я теперь всего лишь вторая в твоей коллекции Богинь? Не сметь извиняться сластолюбец, прогоним прочь!
— А может, ещё и прибьем слегка? —с серьёзным видом попыталась внести разнообразие в программу мероприятия Лилия Эльрудовна.
— Барышни, барышни, будьте снисходительны к старому ценителю женской красоты!
— Ценитель — это вроде оценщика в ломбарде, который определяет, кого и на сколько одурачить можно? Барыга, или теперь принято в культурных кругах именовать сию породу «
— Истинный барыга-оценщик. Ещё и высокие амуры изображать тщится.
— Человек, — скорчив грозную рожицу, завопила госпожа Чистозерская голосом, отработанным в жаркую и лихую молодость.
— Le garson! — не менее артистично завизжала мадемуазель Лили.
— Что изволите, барышни, — Ливрейный кланялся в три погибели, то и дело отирая пот.
— Это что? Кто это по дому разгуливает, где дамы, твоим заботам порученные, находятся? А если грабитель или развратный маниак? Как Ивану Себастьянычу ответ держать будешь?
— Лилия Эльрудовна, мадемуазель Лилиан! Помилуйте старого привратника. Всем известно: Их Сиятельство граф Брюханов-Забайкальский может являться без доклада в любое время!
— Являться-то он как раз не может, пока его в нынешний Чумск из Верхнеудинска не «транспортитуют». Ферштейн, авек плезир, же ву при бланманже? — Девушки с заслуженной гордостью раскланялись друг с другом, оценив свою импровизацию. Скучно, право слово:
И рояли, и кофьи- бисквиты,
А из дому ни шага без свиты!
— Ливрея! Ты кого в дом пустил? Себастьяныча немедленно к ответу!
— Сию минуту доложу…
— Добрый день барышни, мое почтение Граф. Тут и доклада не надо, когда две такие талантливые актрисы домашний спектакль дают! Браво! О! Бонжур, мадемуазель Лили. Теперь все в сборе. Что же вы, девушки, не предупредили заранее — я бы приглашения разослал. Беден наш городок развлечениями, порадовали бы общество. Ну, а теперь серьёзно: госпожа Чистозерская, мы же с вами условились не устраивать балагана. К тому же Озерцо Ваше — скоро катком для детворы станет, только ледок чуть укрепится. И Вам ещё долго, если не навсегда, придётся пользоваться моим гостеприимством.
— Ты, Иогаша теперь ещё и гостиницу открыл? Ловок!
— А… Вы, мадемуазель? Приказа Вас транспортировать не было! ‑ решился спросить Магистр.
— Был один прохвост приказчик, чернила да перья приворовывал. Со двора согнали. Так что ты, Ванюша, в приказчики не лезь — опасное ремесло приказывать!
— Да уж, расхулиганились, красотки Я ведь и наказать могу.
— К примеру, мне с Брюхановым спать запретишь, а сестричке Лилии порядок в вашем дурацком институте наводить. А может, пороть прикажешь? Оно можно, бодрит, если на свежем воздухе. Только вели костерок на дворе разложить, чтобы мы с сестричкой попки не заморозили. Ну, и виселицу для себя приготовить не забудь: твой зад узнает вес твоей шеи, как только Братство узнает вес твоей дурости. Сколько такая дурь весить должна, что богатый, грамотный, импозантный наконец мужчина, не может миром дела решать с двумя очень недурными собой девушками.
— Хорошо, барышни. Не будем ссориться…
— А ты хоть представляешь, как мы это делать умеем. Мы пока ещё с тобой светскую беседу ведём!
— Сдаюсь! Но, милейшая мадемуазель Лилиан, всё-таки хотелось бы знать, как Вам удалось здесь и сейчас оказаться.
— А что, Лилечка, может правда, пожалеем старичка? Он же хороший…наверное мог бы быть…
— Ладно, мамзели, объявляем очередное перемирие и период благонравия.
— Господин Магистр, — серьёзно и вежливо заговорила француженка, — как перемещается моя сестрёнка, я не знаю. Времени не было обсудить. Мой путь прост и знаком Вам до тонкостей. Только такое тупое аристократическое бревно, как господин Забайкальский, мог бездумно болтаться по вашим примитивным каналам, так и не поняв ничего за столько лет. И вообще, велите его вывести вон. Чтоб на глаза мне не показывался. А уж об интимностях да амурностях теперь пусть навек забудет. Пшёл вон, учёный фигляр. На глаза попадёшь, рожу расцарапаю, невзирая на присутствующих особ.
— Лев Николаевич любезности прошу, удалитесь в свои апартаменты и дамам извольте не показываться!
— Безобразие! Я — дворянин, а здесь какая-то французская уличная девка и дикая туземка такое позволяют!…прости, радость моя, простите госпожа Чистозерская! Погорячился.
— Et si tu n’existais pas, — внесла свою лепту в образовывавшийся стихийно вечер французского шансона Лилия. — Ценить и благодарить нас образованные господа должны! Где такое ещё в вашем столетии можно услышать?
— Хамство французское! Шансонетки тут распевают! В участок бы свести, как особ сомнительного поведения! Прости, мон амур!
