— Думаешь, мне больно приятно со всеми подряд-то?
— Думаю и приятность есть: мужики довольны, когда к Вам ходят, значит и Вам удовольствие взаимное. Вот к зубодёрному лекарю тоже очередь бывает, после него облегчение людям, а ему, точно, никакого удовольствия. Ваше дело, стало быть, приятнее.
— Значит облегчение тебе, да ещё с взаимным удовольствием надобно, а как подступиться не знаешь!
— Не знаю, — честно признался Прошка, — мне Агашенька даже через сарафан потрогать, что у вас там, женщин, да как не дозволяет.
— А кто красивее: я или Агашка?
‑—Хороша она собой, может и вас краше, только всё у неё под запретом. А с Вами, известно, всё можно проделывать, если заплатил: мне испробовать надо, да научиться.
— Дело поправимое. Сейчас мы с тобой эту науку освоим.
— Страшновато.
— Чего парню страшиться? Посмотрел, что у женщины имеется между ног, будем дальше разбираться, коли тебе твоя любезная даже потрогать, что у нас там женщин, да как, не дозволяет. Лилия расстегнула верхние пуговицы тулупчика и выпростала аппетитные груди. Погладила их, слегка встряхнула:
— Раз заплатил, клади ладошки да потрогай: мои титьки всем мужикам нравятся. Видал, как мамка тесто вымешивает?
Удивительный жар входил в руки подростка и по телу перемещался вниз живота; погладив и помяв груди, мальчишка вдруг стал с интересом крутить соски женщины и играться ими, как малое дитя, спохватившись, виновато поглядел на Лилию: можно ли так делать.
— Крути, крути, коли нравится. Совсем не отвертишь. Не ты первый.
Небывалая сила и уверенность завладели Прохором. Наигравшись, уже по-хозяйски, раскинул он на стороны полы куцего тулупчика и стал с любопытством, разглядывать и оглаживать голые коленки, доступные в порочности бесстыдной наготы бёдра, и, наконец, добрался до тёмных волосков между ног женщины.
— Ну! Не робей!
Лилия крепко обхватила паренька руками, ввергая в себя мужскую твердь.
Жаркие движения в лад с женщиной, полностью захватили тело и разум: сейчас, сейчас всё будет по-настоящему, а не в сонном наваждении!
— Хорошо ли тебе, Прошенька?
— Диво, как хорошо, тётенька! А в бабу извергаться слаще, чем в портки?
— Сейчас познаешь…только вот, я сказать тебе хотела.
— Сладко мне, тётенька, аж дух замирает! Чего сказать-то хотели?
— А что отец твой ко мне ни разу не захаживал. Видать им с твоей матушкой и сладости и леденцов всегда хватает! Агафья твоя — краса девица. А ты ко мне пришёл. Вон, как твои родители душа в душу живут! Думаешь, они вот этим самым не занимаются?
Занимаются, ещё как. Только лучше, чем мы с тобой: и не копейками медными платят — любовью взаимною. А мне любовь такую, что не за медяки, всего один раз довелось испытать. Поверь старой развратнице — ничего общего то, что мы сейчас делаем, с любовью не имеет.
Ну, хватит время тянуть, шевелись быстрее, ради окончательной приятности: пора уже, сегодня ещё желающие на мои сдобы да лакомств имеются, может, и серебряной монеткой кто одарит. За серебро, я бы и тебя довольствовала да баловала много дольше: в убыток, ради первого твоего раза тружусь, заработок теряю. Опростаешься и к мамке да Агафье своей побежишь, словно и не сквернился с порочной бабой.
А Прохор после слов Лилии вдруг словно окаменел, лежал на женщине, стараясь не шевелиться, чувствовал: чуть двинься внутри этого мягкого тепла, и уже не остановиться.
— Чего замер? Так трудился, а тут ровно каменный стал.
— Тётенька! Тётенька Лилия! Простите! Простите, я больше так никогда делать не буду. Простите! Я Агашеньку одну…простите. Никогда больше не буду!
В висках паренька стучало, не хватало воздуху, сердце готово было выскочить их груди. Перед затуманившимся от напряжения взором возникла Агашенька во всей своей красе. А чуть позади, из-за плечика Агаши, на него смотрела мама: не укоризненно и не гневно смотрела, словно жалея попавшего в беду мальчика.
— Ну, ты чего? Или ты удерживать надумал? Трудно это, но если сильно постараешься, может получиться.
Прошка, собрав всю свою волю, последним усилием, высвободился из нежной плоти.
— Ради чего маяться-то? Ради Агафьи своей, недотроги? Так от неё не убудет: снова любови изобретать будешь, как от моей науки опомнишься.
— Нет! Нет! Нельзя мне сейчас! Простите, тётенька! Я никогда больше…
— Не зарекайся! Только впредь не ходи к шлюхе любви учиться. Девку пригожую свою возьми замуж. Вот с ней и научишься, как твои родители… и как одна несчастная девушка по имени Лилия с её суженым Фирузом. — Лилия извлекла из-под топчана знакомый штоф, вложила бутыль в руку Прохора: на, выпей самогону моего на травках настоянного, больше проглотить постарайся!
Прошка хватанул впервые в жизни такой глоток первача, что чуть не захлебнулся и не задохнулся от жара, охватившего глотку. Это отвлекло его от борьбы с семяизвержением:
— Спасибо, тётя Лилия! Вы такая добрая, век не забуду! Ведь я чуть было… ну, в общем, добрая вы и хорошая. Матушка меня простит. А вот Агашенька, милая моя Агашенька…спать хочется, спасу нет.
