Поднялся поутру народ, вспомнили: надо воеводин приказ исполнять, блудницу наказывать. Горестно стало даже самым обиженным своими мужиками-изменниками бабам: такой жестокости никогда ещё Воевода не творил, поди, сам уже пожалел о своей горячности. Только приказ, публично зачитанный, отменить уже не в его власти. Собрали караул, барабанщика вперёд, чтобы всё по чину делалось, и двинулись толпою к лачуге блудницы.
Пришли, а ни Лилии, ни деток словно и не бывало! Людям облегчение: и совесть, и душа радуются — не запятнали себя зверской расправой. Не сгубили жизнь бабы-горемыки. Мало надежды, но может примет её какой-нибудь таёжный народ. В лесу зимой точно не выживут.
Не ведали люди, что женщина с детьми ушла в самый разгар их ярости: позже, когда разумом поостыли, не хватило бы уже возмущения для подключения к Силе.
С тех пор о Лилии ни в казарме, ни в городке на Белой Горе никому ничего неведомо…
Вместо экзекуции устроили свадьбу
***
Слава Духам, не помнят дети горьких дней, когда пьяную, измученную ненасытным мужичьём мать под руки отводили после её презренных трудов в холодную лачугу. Щедрот любителей покупных ласк не хватало на покупку дров, дети целыми днями бродили по ближним перелескам, собирая валежник и сухостой. Дров, добытых детским упорным трудом на холоде и ветре, хватало лишь слегка подогреть избушку, чтоб вода в кадке не замерзала. Дома ходили, как и на улице. Особенно мёрзли ноги: давно прогнившие нижние венцы лачуги совсем не держали тепла. Кормились с огорода вокруг дома, возделанного опять же детскими руками: мать либо работала для удовольствия мужского населения, либо лежала пьяной после своих трудов на лавке, прижимаясь к почти холодной печке. Но удалось Лилии воспользоваться Силой, которая дала ей чудо Перехода. Дорого она за него заплатила…
…Переход, дававший возможность легализации в любом времени и обществе, безжалостно разорвал её связь с детьми. Оказались Роза и Гильфан в Детском доме, находившемся в Татарской Слободе, там и школу закончили, оттуда и в самостоятельную жизнь вошли. По документам значились они круглыми сиротами, помнили только свои имена, под которыми их и записали. Присвоили наобум общее отчество брату и сестре близнецам. И стали дети зваться Роза Ивановна Чистозерская и Гильфан Иванович Чистозерский. Хотели сначала отчество дать татарское: явно были среди предков детей татары, но обнаружили, что языка татарского дети не знают, говорят только по-русски и на каком-то никому не понятном наречии. С фамилией было проще: нашли детей в сквере на Чистом Озере.
Лилия, войдя в новую жизнь, могла лишь издали наблюдать, как растут её дети. Радовалась, что детдом был хороший: и воспитатели и учителя — люди порядочные и не злые. Заботились об образовании и воспитании подопечных.
Значит, надо ждать и трудиться. Лилии было не привыкать к тяготам жизни. Койка и тумбочка в студенческом общежитии в четырёхместной комнате казались раем по сравнению с убогой холодной лачугой и мерзкой палаткой. И был ещё общий платяной шкаф, стулья, и взятый в складчину напрокат чёрно- белый телевизор. Видавшая виды, измученная до предела молодая женщина была почти счастлива: дети учатся, сыты, одеты. Некоторую странность их манер и поведения коллектив работников детского дома объяснял педагогической запущенностью, радовались, что дети общительные, способные и быстро догоняют сверстников в освоении школьной программы.
Пролетели годы, и в Чумске появилась молодая способная учёная дама Лилия Эльрудовна Чистозкрская.
Гильфан прошёл обучение профессии ювелира (когда одноклассники в Татарской Слободе объяснили мальчику значение его имени, он сразу загорелся идеей стать именно золотых дел мастером). Имя себя оправдало, изделия молодого ювелира вскоре знали даже и за пределами Чумска. Жил парень небогато, но и на бедность не жаловался. Не было у него стремления обладать золотом или деньгами. Было лишь желание работать с благородным металлом, творить.
Роза получила образование медсестры и тоже была вполне довольна своей жизнью и работой.
С сиротством своим они давно свыклись, но тайная надежда «а вдруг, когда-нибудь появятся папа и мама…» всё-таки не оставляла их.
Лилия радовалась простой, размеренной жизни детей. Особенно счастлива она была, когда они впервые посетили Праздник Племени на Левобережье Матери-Реки. Утверждение, что «монастырский всегда монастырского узнает» и в этом случае оказалось верным. Пусть Роза и Гильфан не понимали всего, что говорят и делают их соплеменники, не знали значения многих Обрядов, они чувствовали сердцами: это их, это родное. И с каждым годом всё внимательнее вглядывались в лица «взрослых» монастырских – а вдруг…
