Повесть рассказывает о крепостном мальчике, сыне мастера на хрустальном заводе, о том, как он помог отцу разгадать секрет изготовления необыкновенного стекла - золотого рубина. Секрет нужно вызнать у приглашенного мастера-немца - таков приказ хозяина, генерала Мальцева, не слишком щепетильного в выборе средств промышленного прогресса. Впрочем, мастер Шульц тоже не образец честности, так что генерал не колеблясь следует принципу "вор у вора дубинку украл". А сам процесс производства стекла описан в книге подробно, в лучших традициях детской познавательной литературы.
Чтобы изменить документ по умолчанию, отредактируйте файл "blank.fb2" вручную.
Сто лет тому назад, да еще и с гаком, по дороге из города Брянска в село Дятьково поздним зимним вечером мчалась тройка могучих коней, запряженных в широкие розвальни, с каретой на них. Тройкой правил лихой кучер, кони неслись во весь дух, а в карете сидело двое: пожилой мужчина, в накинутой на широкие плечи дорогой шубе на соболях, с пышными, начинающими уже седеть бакенбардами, с орлиным взглядом больших, слегка выпуклых серых глаз, и почти такого же возраста человек явно нерусского облика и в заграничном платье. Это возвращался из чужих краев знаменитый заводчик, генерал-майор в отставке Сергей Иванович Мальцев, возвращался в свою резиденцию, в село Дятьково. А ехал с ним немец из Богемии, стекловар Генрих Иоганн Шульц, которого генерал законтрактовал на один год на свою хрустальную фабрику. У его превосходительства в Дятькове есть и свои хорошие стекловары, умеющие варить любое стекло, но за границей сейчас появилась новинка: там научились варить золотой рубин — стекло редкой красоты, красителем которого является золото. Генрих Иоганн Шульц — один из немногих мастеров, кто знает секрет производства золотого рубина. Слов нет, рубины все хороши: и медный, и селеновый. Их знатно варят у генерала на его Дятьковской фабрике. Но раз появился новый сорт, лучший, то почему бы и его не изготовлять в Дятькове? Тем более, что это сулит немалые прибыли. Его превосходительство никогда не гнушался новинками, чьего бы они ни были происхождения, лишь бы это не было в ущерб его карману. Он и прежде нанимал к себе на работу иностранных мастеров и техников, у него они и теперь работают — немцы, бельгийцы, поляки, даже англичане есть. Почему бы и этому Жульцу, как уже успел переименовать генерал немца, не поработать у него? Правда, мастер влетит ему в копеечку, ну да и прибыль золотой рубин принесет немалую.
Генералу долго пришлось уговаривать Шульца, прежде чем он согласился покинуть свою родную Богемию, дом и семью и поехать в «медвежью» страну, в страну холода и рабства — Россию, про которую он наслышался разных ужасов. Но жадность к деньгам все пересилила. Ведь в России он может накопить за год столько талеров; сколько ему в Богемии не накопить и за пять лет! И вот он едет. Будь что будет. Один год не вечность, как-нибудь перемучается этот год.
За окнами кареты крепкий мороз, градусов за тридцать, а в карете уют и тепло — ведь она обита внутри бархатом.
Генерал дремлет. Но иногда вдруг откроет глаза, посмотрит пронзительно на немца и усмехнется чему-то своему. А Шульц все время посматривает то в одно окошко кареты, то в другое, и в глазах его страх и ужас. Лес, лес дремучий по обе стороны дороги, вековые сосны, ели, дубы и ясени, березы и ольхи, и всё в снегу. Шульцу чудится, что то там, то тут, совсем близко от дороги, сверкают зеленоватыми огнями волчьи глаза, а иногда ему кажется даже, что из-под мохнатой, заснеженной ели лезет огромный медведь.
— О мой бог! Зачем я поехаль сюда, в этот проклятый Русланд? — шепчет он.
— И что ты там все время бормочешь себе под нос, хотел бы я знать? — говорит ему Мальцев. — Подремал бы маленько, дурья голова. Ведь Дятьково еще далеко, часа три ехать.
— Майн генераль, я боялсь волки, медведь и дикий кошка, — отвечает ему Шульц.
— Вот и чепуха! Чего они нам могут сделать, когда у меня вон пушки какие, — показал генерал на пистолеты, торчавшие за ремнями на стенках кареты.
А потом усмехнулся и шутки ради решил еще немножко нагнать страху на немца:
— Ну, а уж если, не ровен час, какой косолапый и вломится в карету к нам, а я не успею укокошить его и он слегка помнет тебе бока и почешет спину, беды большой не будет. Заживет. От этого у нас не умирают, все выживают, выживешь и ты.
— Но мой не желайт косолапый мой бока мять, мой спина чесать! — ужасается Шульц.
— Мало бы чего ты не желал, а у него, косолапого-то, нрав таков. А медведей этих у нас порядком.
— Зачем я ехаль сюда! — шепчет в страхе Шульц.
— Как это — зачем? Деньгу зашибить большую — вот зачем. Да ты успокойся. Вот приедешь ко мне, отведем тебе апартаменты, и живи-поживай! Сходил на фабрику, сделал свое дело — и домой, на боковую. В Дятькове медведи по улицам не ходят. Волки, правда, иногда по ночам заглядывают. А вот бешеных собак остерегайся, вечерами у своих камрадов — у меня там много есть ваших — долго не засиживайся, потому что бешеные собаки больше по вечерам шатаются и подлетают к тебе без всякого бреху. Тяп — и мимо проскочила! А ты потом поезжай в Смоленск на уколы, если сам взбеситься не хочешь. У нас редкая зима без бешеных собак обходится. То свои взбесятся, то со стороны набегут. Так что имей осторожку.
Генерал, конечно, подсмеивался над Шульцем, а тому было не до шуток. Шульц все принимал за чистую монету, тем более что по лицу генерала никак нельзя было понять, что все это он говорит потехи ради.
