Ведь жить нам раз тут суждено.
Я мог бы быть птицей или камнем.
Что лежит на дне реки.
Но стал я, двуногим человеком.
Что тихо дремлет, заперты в тени.
И не знаю я, где та правда.
Где смысл жизни, что б её прожить.
И каждый день, я мучаюсь, жаждой.
Что б понять тот смысл, который так меня свербит.
Придя домой, заварите чаю.
И присядьте, у прозрачного окна.
Мысли сами на веют вам печали.
Что жизнь идущая очень коротка.
Играй роскошная Адель, на струнах старой арфы.
Играй ты так, как праздник при дворе.
Как жизнь и смерть, танцующие вальсом.
И в свете, тусклых фонарей, на музыку слетится нечисть.
И кружа, над городом потерянных людей.
Возьмёт своё, туда где вечность.
Не все мы можем видеть, как другие.
Ведь у каждого, свои глаза.
И шаг за шагом продвигаясь,
Мы подошвой крутим над головами небеса.
Я бы мог сидеть упорно в яме, глотая пыль, и грязь жевать.
Но из корней в той самой выкопанной яме, я строил лестницу, чтобы убежать.
Верёвки плел из собственной одежды, и потом смазывал узлы.
Чтобы подняться на поверхность, и заново учиться жить.
Разразило меня небо, своим станом кудрявых туч.
Я стоял и смотрел на бескрайнюю землю.
Где под багровым закатом кончается путь.
И в отражении лик оконных, стекали капли дождя.
Я видел там жизнь и время, что уходили в танце кружа.
Оставляя на память следы прожитых лет.
Где душа моя просит покоя, а рассудок банкет.
Со мной лишь строки,
И поэтическая муза.
Что живёт, где-то далеко.
Она приходит, во время солнца.
И когда уже темно.
Она твердит упрямо, грозно!
«Пиши поэт, пока есть жизнь»
И я укладываю строки.
Что бы душу излечить.
Купите мне бутылку виски.
Я вылью всю её в бокал.
И буду в поисках надежды.
Как той весной, как тот улыбчивый и нежный май.
Между нами ночь и спящий город.
И мысли, что не дают спокойно спать.
Я поднимусь на крышу адского собора.
Что бы душу твою, с собою забрать.
Я плыл ночами томными, склоняя взор людской.
Туманы над просторами, лежали беленой.
Мой компас был исправен, и сердце как часы.
Но веру все продали, сжигая дальние мосты.
Маяк светла горды, манил меня к себе.
И паруса надежды, опущены везде.
Но с курса я не сбился, доплыл в родной причал.
Я понял другой смысл и с ним восход я по встречал.
Мой праведный антихрист.
Продажных дней купец.
Обменщик старой веры,
Лихой ты удалец.
Приди ко мне есть дело.
На светлые деньки.
Обмен ты смелый сделай.
И память мне сотри.
Где дни в печали, грусти,
С собою забери.
Оставь мне только радость,
И светлые деньки.
Ухабиста дорога и стерты ноги в кровь.
Ходит путник от порога до порога прося ночлег и кров.
Но всюду двери закрывают, прогоняя без стыда.
И путник кочует дальше, благословляя пройдены дома.
Ни держит он ни злобы, ни обиды, он лишь идет своей тропой.
Луна, плывущая за скалистыми холмами,
Средь молочных облаков.
Она манит мою память окунуться в страну снов.
Где желанья станут явью,
И теплый бриз сбивает с ног.
Она манит мою память,
Где нет разбитых тех дорог.
Что залиты горькими слезами,
И смыты кровью все грехи.
Она манит мою память,
Отпить чистейшей утренней росы.
За что, такое наказание?
За что, такое испытание судьбы?
Оно давит тяжелым грузом.
Прям под сердцем на груди.
Его не снять и не ослабить.
Оно вечно будет там.
И даже время не затянет,
Такую рану до рубца.
Лежит роса алмазной крошкой,
Средь колосьев золотых.
Березы малахитовыми почками,
Гонят звонящий перелив.
Маня собой весну отрадную,
Она шепчет на душе любовь.
Я изгнан был её когда-то,
За то, что наточил я свой клинок.
Которым резал, правду матку,
Не стесняясь говорить.
И душа моя как та хабалка,
Вина, вина… всё просит у меня испить.
Разбиты помосты, златыми речами.
На улице погасших фонарей.
Если б я мог к этой бухте причалить,
Она бы была в огне.
Но на рука железные станы,
Что не дают паруса поднять.
Забыты помосты со златыми речами.
Прожито время, ничего не сказать.
Взлетай моя мечта, взлетай туда от куда дождик капает на землю.
И растворяйся средь пушистых облаков.
Что б гулять по солнечному небу и ночью средь звездных поясов.
Вдохновляй, когда мне грустно и будь со мной, когда улыбка на устах.
А я, пройду дорогой трудной, что бы ты заново ожила, в моих руках.
Ведь зародившись ты в моём сознании, дала толчок на этот путь.
Ты верила в меня, а я в твоё создание, так будет неизменным же наш путь.
Отцовский дом, пахнущий любовью.
В нём родные лица, руки и глаза.
Но не слышно голоса родного,
Посидевшего отца.
И только в памяти остались моменты.
Они же греют душу из нутри.
Теперь время, унесённых ветром.
А на душе осколки,
Погасшей жизненной звезды.
Восьмиглавая путей небесных,
Плывущая под лазурным одеялом,
Где златом взрощены солдаты полевых.
Пробивает путь средь строя светом, что в росе блестит алмазной крошкой,
