Хожу по своим покоям, не обращая внимания на розовую. Луну окружают ночные облака, простирающиеся за огромными окнами на северной стене. Небоскребы прорывают облачную пелену, словно сверкающие копья.
Чувствую себя птицей в золотой клетке.
За окном все льет и льет. Грозы на Луне – загадочное явление. Для человека с Марса они выглядят как медленно капающий с неба дождь, погружающий всех и вся в полусонное забытье. Капли как будто успевают до смерти устать за время долгого падения в условиях низкой гравитации. А вот ветер здесь дует изрядно. В окнах цитадели нет щелей, поэтому песнь ветра бесшумна. Скучаю по тому, как ветер завывал в моем старом замке на Марсе. Скучаю по его жалобным стонам в шахтах. По тем моментам, когда щупальца агрегата остывали, а я сидел рядом, прикасаясь через скафандр-печку к моей свадебной повязке, и думал о том, что вскоре коснусь Эо губами, обниму за талию и ее невесомое тело крепко прижмется к моему.
Но думать только о той алой девушке я не могу. Вижу луну, и тут же вспоминаю о солнце: ко мне приходят мысли о Мустанге. От Эо пахло ржавчиной и землей, а от золотой девы – огнем и осенней листвой.
Иногда мне хочется посвятить себя одной Эо. Пытаюсь убедить себя, что я принадлежу ей навеки, подобно рыцарю из древних легенд, который так сильно любит свою умершую возлюбленную, что отныне его сердце закрыто для всех остальных. Но я не рыцарь. Во многом я все еще мальчик, потерянный и испуганный, ищущий тепла и любви. Прикасаясь к земле, думаю об Эо. Глядя на огонь, вспоминаю тепло костра и отсветы пламени на коже Виргинии, когда мы с ней делили ложе в хижине изо льда и снега.
Осматриваю пустые покои. Здесь пахнет не листвой или землей, а кардамоном. Зал, на мой вкус, чересчур большой, отделка слишком вычурная. На стенах панели черного дерева, есть сауна, массажный салон с примыкающей к нему комнатой удовольствий. Кресло-коммутатор, кровать, небольшой бассейн. Теперь все это принадлежит мне. На планшете появляется уведомление о том, что мне предоставлена стипендия размером в пятьдесят миллионов на покупку слуг. Плюс еще десять миллионов на розовых для моего гарема. Вот что я получу в обмен на предательство друзей. Игра не стоит свеч.
Взгляд падает на лежащую под одеялом обнаженную розовую. Я прикрыл ее, чтобы не думать о бедной Эви. Но чем дольше я смотрю на эту девушку, тем сложнее становится вспоминать Эви, Эо или Виргинию. Розовые для этого и созданы – они помогают отвлечься от забот и делают это так умело, что забываешь даже об их собственной печальной судьбе. Несколько морщинок – и она опустится на ступеньку ниже, и так до тех пор, пока не окажется в самом низу лестницы, потому что ей будет нечего предложить. Такова судьба всех женщин. Такова судьба всех мужчин. А теперь я начинаю понимать, что эта участь ждет и золотых. Когда розовая постареет, хозяева цитадели продадут ее в какой-нибудь первоклассный бордель.
Розовая зовет меня к себе, просит разрешить ей утолить мои печали. Молча сижу на краю подоконника в ожидании. Лезвие-хлыст у меня отобрали, за дверью в коридоре дежурят черные, бронированное стекло в окне разбить решительно нечем, но я особо не беспокоюсь. Сижу себе и смотрю на грозу, чувствуя, как и у меня внутри собираются грозовые тучи.
Дверь с шипением открывается, я оборачиваюсь, готовый улыбнуться, но не успеваю произнести «Мустанг», как в комнату робко проскальзывает розовый с белыми волосами и глазами, которые разбили бы сердца тысяч женщин в Ликосе. Сейчас же разбивается лишь мое сердце… я ждал совсем не его.
– Кто ты? – спрашиваю я.
Вместо ответа он ставит на постель, рядом с лежащей на ней розовой, крохотную ониксовую шкатулку.
– От кого это?
– Увидишь, господин, – отзывается он.
Галантно протягивает руку девушке, та растерянно принимает ее, и они вместе выходят из комнаты, прикрыв за собой дверь. Я совершенно сбит с толку. Бросаюсь к шкатулке, открываю ее, обнаруживаю внутри крошечный видеокуб, включаю и передо мной появляется сияющее лицо Виргинии.
– Пригнись! – произносит она.
Электричество вырубается, двери автоматически запираются. Комната погружается в темноту. За окном сверкает молния, гремит гром. И тут я слышу жуткий вой, и воет не ветер, совсем не ветер!
Еще одна вспышка молнии, и из-за грозовых облаков, словно жуткий ангел, изгнанный из рая, появляется он! На плечах волчья шкура, на голове черный шлем в форме волчьей головы, вооружен до зубов, черт меня побери!
Севро здесь, да не один, а с ребятами!
Очередная молния. Потом раскат грома, и на этот раз вспышка освещает кривую улыбку Севро. За его спиной – восемь превосходных убийц. Всего девять упырей. Маленькие жуткие чертенята поджидают в темноте, их силуэты подсвечиваются грозовыми сполохами. О, и длинноногая Куинн тоже здесь!
