Но «увлечение фотографией» не должно было обусловить прекращение работы над романом. Так, дочь Ильфа утверждала, что фотоаппарат был куплен «в самом конце 1929 года»[13].
Предположим, дочь Ильфа ошиблась и фотоаппарат куплен гораздо раньше. Но от этого ничего не меняется.
Даже если один из соавторов и стал фотографом-энтузиастом, его увлечение не мешало обоим регулярно печатать в периодике рассказы, повесть, очерки, фельетоны. Тут Ильф не «увиливал». И год спустя он был по-прежнему увлечен фотографией, а работе над «Золотым теленком» это не препятствовало.
Сомнительны и другие причины, указанные в набросках книги об Ильфе. Так, Петров утверждал: «“Золотой теленок”. Писать было очень трудно, денег было мало. Мы вспоминали о том, как легко писались “12 стульев”, и завидовали собственной молодости».
Живописуя тяготы, Петров несколько увлекся. Особенно когда противопоставил «Двенадцать стульев» – «Золотому теленку».
В предисловии к «Записным книжкам» Ильфа, опубликованных в 1939 году, Петров рассказывал о «Двенадцатью стульях» совсем иное. Он утверждал: «Мы с детства знали, что такое труд. Но никогда не представляли себе, что такое писать роман. Если бы я не боялся показаться банальным, я сказал бы, что мы писали кровью»[14].
Тут уж одно из двух. Были трудности или обошлось без них.
Нельзя даже сослаться на то, что, пока соавторы писали «Двенадцать стульев», они считали муки творчества непереносимыми, а по сравнению с «Золотым теленком» прежняя работа показалась легкой. Обе оценки даны Петровым в одно время – на рубеже 1930-х–1940-х годов[15].
Потому не убеждает и приведенная мемуаристом трогательная подробность – как соавторы «завидовали собственной молодости». Значит, когда Ильфу исполнилось тридцать лет, а Петрову, соответственно, двадцать пять, оба еще были молоды, но через полтора года изрядно постарели.
Странно выглядит и другая жалоба – «денег было мало». Значит, пока два газетчика работали над первым романом, доходы они получали сносные, а через полтора года, когда стали знаменитостями и тоже регулярно печатались, им вдруг стали платить меньше, либо неимоверно выросли потребности.
Допустим, трудности появились, когда соавторы завершили первую часть «Великого комбинатора». Но, согласно тому же абзацу в набросках книги об Ильфе, самым трудным оказалось начало работы: «Когда садились писать, сюжета не было. Его выдумывали медленно и упорно».
В общем, если и были помехи, так не те, что описывал Петров. Не относятся к ним «увлечение фотографией» и возраст.
Реконструированная нами история создания романа «Двенадцать стульев» подтверждает, что Петров изобретал небылицы вовсе не из любви к сочинительству. В силу причин политического характера он не мог правдиво рассказать о работе с Ильфом[16].
Заведомо невозможно было бы правдиво рассказать и о факторах, препятствовавших созданию второго романа дилогии. Поэтому обратимся к политическому контексту и специфике биографий соавторов.
Казалось бы, 1928 год стал для Ильфа и Петрова вполне удачным. В июле закончилась журнальная публикация «Двенадцати стульев», тогда же книгу выпустило издательство «Земля и фабрика», соавторы получили солидные гонорары.
Да, с одной стороны, удача несомненна. А с другой, ситуация в редакции «Гудка» изменилась к худшему. Особенно для сотрудников литературного отдела – знаменитой «Четвертой полосы».
Вопрос о причинах такого рода изменений не обсуждался советскими литературоведами. Причины, разумеется, цензурного характера. Но автор первой монографии об Ильфе и Петрове – Л. М. Яновская – все же отметила: «Примерно с 1927 г. газета “Гудок” начала терять свое значение своеобразного центра литературной молодежи. Один за другим перешли в другие газеты и журналы работники “Знаменитой беспощадной”. В октябре 1928 г. “по сокращению штатов” был уволен Ильф. Примерно тогда же ушел из “Гудка” Евгений Петров»[17].
Бесспорно, у газеты до 1927 года – всесоюзная известность. В монографии Л. М. Яновской это обосновано многочисленными примерами, названы будущие знаменитости, печатавшиеся на «Знаменитой беспощадной», то есть «Четвертой полосе». Неясно только, когда же сформировалась гудковская репутация и в силу каких причин изменилась.
Л. М. Яновская, конечно, знала: «Гудок» еще в 1926 году – издательский концерн, выпускавший не только газету, но и множество литературных приложений. Что, понятно, обеспечивало значительные доходы. Отсюда и высокие гонорарные ставки для сотрудников «головной» редакции, а также редакционных филиалов. Вот почему формировался «своеобразный центр литературной молодежи». Финансовая выгода была очевидной.
Яновская знала и то, что с 1927 года приложения ликвидировались, вот почему не стало прежних гонораров. Вопрос о причинах ликвидации вроде бы подразумевался: ведь так называемая новая экономическая политика не считалась утратившей актуальность.
