На том, правда, не остановились. Решили, что во втором книжном издании эпиграф будет находиться за предисловием. Следовательно, предварять роман в целом.
Затем – принципиально новое волеизъявление. Готовя третье книжное издание, соавторы решили, что эпиграф годится лишь для первой части, а к роману в целом не подходит.
Если все сказанное о последовательности свободных волеизъявлений соответствует истине, надлежит констатировать: Ильф и Петров за три года не смогли уяснить, нужен ли в романе эпиграф, а если да, то где же ему находиться. Вот и перебирали варианты.
Желающим оставляем возможность доказывать правомерность такого вывода. С нашей же точки зрения уместен другой:
Следовательно, все это соответствовало воле цензоров. Другой вопрос, почему же им не нравилось «правило уличного движения».
Тема организации уличного движения не была запретной. Кампания так называемой реконструкции Москвы активизировалась на рубеже 1920-х – 1930-х годов и в столичной периодике обсуждалась постоянно. Ильф и Петров участвовали в обсуждении. Например, их очерк «Меблировка города» напечатан под псевдонимом Ф. Толстоевский в двадцать первом номере еженедельника «Огонек» за 1930 год[168].
Речь там именно о правилах уличного движения. И начинается очерк почти так же, как первая глава романа «Золотой теленок»: «Пешехода надо любить. Его надо лелеять и по возможности даже холить».
В очерке характеризуются административные «перегибы». Столичная администрация обеспечивала только расширение и ремонт проезжей части, – соответственно, Ильф и Петров иронизировали: «По справедливости, площадь московских улиц следовало бы переделить заново. Двум миллионам пешеходов предоставлены только узкие полоски, асфальтовые тесемки тротуаров, а пяти тысячам авто отданы довольно широкие мостовые. Между тем, при существующих пропорциях следовало бы поступить наоборот – отдать мостовые пешеходам, а машинам предоставить тротуары. Это, конечно, крайняя точка зрения, приближающаяся к шутке. Но в ней есть сладчайшая капля истины, заключающаяся в том, что пешеходов надо уважать, ибо они составляют далеко не худшую часть человечества».
Согласно Ильфу и Петрову, «далеко не худшую часть человечества» городские администраторы не только притесняют в угоду автомобилистам. Еще и обирают – посредством штрафных санкций. А рэкет такого рода обосновывают ангажированные литераторы. Они изображают пешеходов «каким-то диким стадом, отдельные представители которого только и думают, как бы поскорее попасть под колеса автомобиля. В соответствии с этим ложным представлением многие муниципальные перегибщики и головокруженцы не так давно охотились на пешеходов, как на бекасов. То один, то другой пешеход, сошедший с тротуара на мостовую, падал жертвой милиции движения. Он уплачивал четвертак штрафа и, жалко улыбаясь, спрашивал: “Где же мне прикажете ходить?” Милиционер принимался объяснять, что ходить следует по тротуару, но, взглянув на тротуар, по которому лавой текли граждане, безнадежно взмахивал рукой. Однако четвертака не отдавал».
Понятно, что оборот «перегибщики и головокруженцы» отсылал читателя к памятной статье генсека. Ну а пресловутый четвертак – двадцать пять копеек, то есть четверть рубля, – не такая уж малая сумма тогда. Почти что стоимость обеда в неплохой городской столовой.
Ильф и Петров смягчили инвективу, указав, что в Москве взялись наконец за решение проблем не только автомобильного движения. Однако сути оговорка не меняла: столичные администраторы вспомнили о пешеходах только летом 1930 года, тогда как штрафы по-прежнему взимались и надлежащих условий все еще не было.
Недостатки обсуждалась не только авторами очерков и фельетонов. Так, еще в 1926 году московское издательство «Вопросы труда» выпустило книгу М. Г. Диканского «Проблемы современных городов»[169].
Диканский ссылался на парижский опыт. Как пример была приведена выдержка из распоряжения префекта, относившаяся именно к пешеходам. Им полагалось «не читать газет и писем, переходя улицу, и не вести разговоров».
Формулировались для пешеходов и правила движения по проезжей части. В частности, пересекать улицу полагалось «не по диагонали, а под прямым углом, перпендикулярно к тротуару».
Требования были обоснованы. Префект объяснил: нужно «двигаться под прямым углом», чтобы «сократить до минимума пребывание на мостовой».
Определен был и порядок действий. Прежде чем стать на проезжую часть, пешеходу надлежало посмотреть налево, а затем, «дойдя до середины улицы, оглянуться в противоположную сторону».
Таков был и порядок действий, определенный советскими «Правилами уличного движения» в 1930 году. Равным образом, раньше и позже. Для пешехода он не менялся: надлежало, «прежде чем переходить проезжую часть улицы, убедиться в полной безопасности (сначала посмотреть влево, а дойдя до середины улицы, посмотреть вправо)».
